Дьявол Дублина - Б. Б. Истон

Келлен, казалось, расслабился, когда я смыла кровь влажной мочалкой с его спины. Вся она была покрыта шрамами — старыми и новыми. Меня мутило от мысли, сколько всего он уже пережил за такую короткую жизнь. Ему было всего двадцать два года.

Может, двадцать три.

Я вытерла кожу насухо и наклеила шесть маленьких круглых пластырей на его раны. Я положила их в чемодан на случай, если натру ноги туфлями на похоронах. И представить не могла, что почти вся упаковка уйдёт на спину Келлена Донована.

Когда я закончила, он перекатился на здоровый бок, чтобы посмотреть на меня.

Я изо всех сил старалась не пялиться на его обнажённую грудь и на то, как напрягаются кубики пресса, когда он подпёр голову рукой.

— Спасибо, — сказал он, и в этом одном слове было столько эмоций, что его голос охрип.

Я опустила глаза и занялась уборкой вещей, лежащих на кровати, от его пристального взгляда мне было не по себе.

— Не благодари раньше времени. Всё ещё может загноиться.

— С таким количеством пластырей? Вряд ли.

Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть ещё одну маленькую улыбку на усталом лице Келлена. Ему, должно быть, было адски больно, но он этого не показывал.

— Уже темно, — сказал он, и улыбка исчезла.

Я кивнула, сердце вдруг заколотилось, пока я старалась смотреть ему в лицо, а не на глубокую, мускулистую линию Адониса, уходящую под чёрные джинсы.

— Ага.

— Так… что теперь?

— Что… — я сглотнула слюну, пытаясь пожать плечами как ни в чём не бывало. — В каком смысле?

— Раньше, — он сделал паузу, облизнув губы, — ты сказала, что, когда мы были детьми, хотела остаться со мной… после темноты.

Я кивнула, чувствуя, как горят мои щёки.

— Я никогда… — голос Келлена затих вместе с его взглядом, — этого не делал.

Он говорил, что он никогда ни с кем не спал в одной постели… или что он никогда не…?

Нет. Келлен был живым, дышащим храмом мужественности. Я провела рядом с его обнаженным торсом всего пять секунд, и большая часть моих мозговых клеток уже умерла, перенаправив все ресурсы к яичникам. Очевидно, что секс у него был.

— Ты никогда ни с кем не засыпал в одной постели? — уточнила я.

Келлен едва заметно покачал головой, и в тот момент эти голубовато-серые глаза были в точности такими же, на которые я украдкой смотрела в лесу много лет назад. То же честное лицо, отвергнутое целой деревней. Моя кровь закипела, когда я подумала, какой должна была быть его жизнь. И какой она могла бы стать, если бы его воспитывал не отец Генри.

— Пойдём, — сказала я, протягивая руку, чтобы помочь ему подняться.

— Куда мы идём?

— Устраивать ночевку, — широко улыбнулась я.

Глава 16

Келлен

Пока Дарби суетилась, устраивая «ночевку, как в лагере», я мерил шагами кухню, прикидывая возможные пути отступления.

Не от русских и не от ОИБ, а от американской пташки в соседней комнате, которая без умолку болтала о значках бойскаутов и способах разведения костра.

Каждой клеткой тела мне хотелось сорваться и бежать. Бежать, пока лёгкие не загорятся, а ноги не откажут. Убраться как можно дальше от Дарби и от катастрофы, которая вот-вот должна была случиться.

Но другая часть меня — та, что удерживала меня там, заставляя ходить кругами, как последнего идиота, хотела Дарби ещё сильнее.

Я напряг спину, и раны на левом боку, отозвались ноющей болью. Это было единственное, что помогало сбросить давление, нарастающее внутри. Я вот-вот должен был опозориться перед единственной девушкой, которая мне когда-либо была дорога, и ничего не мог с этим поделать.

— Ты нашёл что-нибудь поесть?

Я резко обернулся и увидел Дарби в дверном проёме — широко раскрытые глаза, а за спиной огни гавани, льющиеся в окно. На ней был свитер Университета штата Джорджия и чёрные легинсы. Наверное, она переоделась ещё до отъезда из Гленшира, просто всё это время была в моей куртке. И при виде того, что куртки на ней больше нет, меня накрыла иррациональная волна злости.

Боже, я был по уши в дерьме.

Я покачал головой.

— Ничего страшного, — просияла она, протягивая руку и сжимая мою липкую ладонь. — Устроим утром огромный праздничный завтрак в честь дня рождения.

Ей пришлось почти силой тащить меня в гостиную, где в воздухе кружились треск огня и запах кедровых поленьев. Она расстелила на полу перед небольшой печью одеяло и раздвинула шторы, открывая ночное небо во всей красе.

Ну вот, блядь, началось.

Потянув меня за собой на одеяло, Дарби легла на левый бок, и я, с бешено колотящимся сердцем повторил её движение. Мои раны заныли, но волна боли помогла мне немного успокоиться. Я закрыл глаза и держался за это ощущение так долго, как только мог.

С закрытыми глазами мне помогали и звуки, и запахи огня. В детстве я его боялся. Он слишком напоминал ад, то зло, которое, как все говорили, горело у меня внутри. Но после того, как я наконец позволил ему поглотить меня, дал ему выплеснуть ярость на отца Генри, дал пламени сжечь его тело и всё, что он когда-либо любил, я перестал бояться.

Огонь освободил меня.

Открыв глаза, я поймал взгляд Дарби. В огненном свете её рыжие волосы сияли, словно пряди накаленной меди.

— О чём ты думал?

— Об огне, — честно ответил я.

— Об этом или… о том, что был в Гленшире?

— И о том, и о другом.

— О боже. Келлен, мне так жаль. — Дарби приподнялась, словно собиралась залить печь ведром воды. — Я не подумала. Я могу его потушить, если...

Я схватил её за предплечье и улыбнулся, когда она обернулась ко мне с выражением смертельного смущения.

— Всё в порядке. — Я покачал головой, искренне забавляясь её заботой. — Он… приятный.

Дарби просияла от гордости, плечи расслабились, когда она села, поджав под себя ноги.

— Правда, да? Я не бывала в доме с камином с тех пор, как мама… — её улыбка погасла, взгляд упал в пол.

— Мне жаль… твою маму.

Дарби удивлённо вскинула глаза.

— Ты же не думаешь, что только у тебя был доступ к интернету? — ухмыльнулся я. — Возможно, пару раз я тебя погуглил.

Улыбка, которую я за это получил, почти заставила меня расправить плечи от гордости. Но вместо этого я сделал кое-что ещё более глупое.

Я поднял руку и сказал:

— Иди сюда.

Дарби опустила глаза