Развращенные истины - Эмми Уэйд

первый раз, когда я увидела его, я была в банке, когда вносила чек, и помню, что испытала странное чувство дежавю, чего я до сих пор не совсем понимаю. Тогда казалось, что он был повсюду, куда бы я ни пошла — на заправке, в продуктовом магазине и в торговом центре. Однажды вечером я столкнулась с ним после того, как меня обманули на свидании вслепую. Я помню, как чувствовала себя такой расстроенной, уязвимой и неуверенной. Далтон подошел ко мне и предложил угостить меня выпивкой, и мы закончили тем, что поболтали, пофлиртовали и выпили несколько бокалов вина. Он был таким милым, проводил меня до машины, а потом пригласил на свидание.

Примерно через два года после начала наших отношений мы стали жить вместе. Далтон настаивал на этом, указывая, что мы и так уже долго ждали. Сначала я колебалась. Несмотря на свой обычный заботливый и ласковый характер, он очень щепетильно относится к своей частной жизни и не любит, когда к нему приходят посторонние.

Несколько месяцев назад я пыталась организовать книжный клуб с несколькими друзьями. Далтон пришел домой в ярости и заставил всех уйти, полностью смутив меня. На следующий день он появился с цветами и моими любимыми шоколадными конфетами, рассыпаясь в извинениях. Он знал, как сильно ранило меня его поведение, и продолжал извиняться в течение нескольких дней. В конце концов, я отмахнулась от этого, сославшись на то, что он перегружен работой. Я знаю, что его работа требовательна, поэтому стараюсь не усложнять ему жизнь.

Взглянув на часы, я вижу, что уже почти восемь вечера — дежурные дни часто затягиваются допоздна, и сегодня как раз один из таких дней. Обычно я заканчиваю работу в пять, иду домой готовить ужин и убираюсь в доме до прихода Далтона. Но сегодняшний день полностью истощил меня, и я скрещиваю пальцы, надеясь, что он согласится на пиццу сегодня вечером. Мне не только пришлось пережить душераздирающую ситуацию со Смитами, но я также познакомилась с новой клиенткой — семилетней девочкой по имени Анслей, живущей со своей матерью-наркоманкой. Анслей попала в сложную ситуацию, и по ее поведению видно, что напряжение начинает сказываться на ней. Школа сообщила о случившемся в Службу защиты детей для тщательного расследования, и мне сказали, что их расследование может затянуться на недели, может быть, даже месяцы. Я надеюсь, что Кэндис, мать Анслей, сможет взять себя в руки ради своей дочери и продолжать приводить ее на наши сеансы. Но в глубине души я опасаюсь за будущее Анслей, если в ближайшее время ничего не изменится.

С тяжелым сердцем я заканчиваю смену и направляюсь домой, зная, что завтрашний разговор с Тессой поможет.

ГЛАВА 5

Тесса

Ближе к полуночи я стою в тени возле дома моей цели, одетая в черные леггинсы, тонкую черную футболку с длинными рукавами и черную лыжную маску. Бывают моменты, когда я скрываю свое лицо под маской или изменяю внешность с помощью париков и контактных линз. Это зависит от ситуации и от того, каких неприятностей я ожидаю.

Конрад не из тех, кто доставит мне неприятности. Он, вероятно, скоро вернется домой из бара, скорее всего, пьяный. Я могу только надеяться, что он решил воспользоваться Uber вместо того, чтобы рисковать жизнями, садясь за руль в состоянии алкогольного опьянения.

Эта надежда тает, когда я вижу фары, выезжающие на дорогу. Его черный BMW сбивает растение в горшке с краю дома. Чудесным образом он паркуется в своем гараже, не причинив дальнейшего ущерба.

Боже милостивый.

Я с отвращением качаю головой, когда он, пошатываясь, выходит из машины и идет к открытой двери гаража, возясь с ключами, а я бесшумно проскальзываю вслед за ним. Как только он пинает ногой в дверь, я достаю из кармана шприц и вколачиваю ему в шею. Он качается вперед и приземляется лицом вниз на деревянный пол.

Ухмыльнувшись, я закрываю дверь и запираю ее за нами. Я тащу его бессознательное тело в гостиную, где он обычно валяется в своем кресле с откидной спинкой, часто с зажженной сигаретой. Это действительно чудо, что он еще не сжег свой дом дотла. Но это скоро изменится. Я раздеваю его, подтягиваю поближе к креслу и связываю его запястья и лодыжки стяжками на молнии из моей верной спортивной сумки. Дважды застегнув стяжки, я беру из сумки еще несколько вещей и разбрасываю его одежду по разным местам в гостиной.

Через несколько минут он шевелится. Я вколола ему немного успокоительного — ровно столько, чтобы привести его в нужное положение. Горя желанием поскорее начать, я достаю новый шприц и впрыскиваю чистый адреналин ему в руку.

Он резко просыпается. — Что за черт?

Мне всегда нравится эта часть. Всегда одни и те же вопросы: «Кто ты? Зачем ты это делаешь? Пожалуйста, отпусти меня».

— Привет, Конрад, — я зловеще улыбаюсь своей жертве, пока он дико озирается по сторонам. — Добро пожаловать в твой личный ад.

— Что здесь происходит? — он борется со своими оковами.

— Ты действительно думал, что сможешь уйти невредимым? Ты жестоко убил свою жену и двухлетнего ребенка. И ты отделался гребаной «формальностью»? — я с отвращением смотрю на него. — Я уверена, что это не имеет никакого отношения к твоему дяде, владеющему «Хадсон Ойл» в Техасе. Должно быть, ему ничего не стоило выложить сотни тысяч, чтобы подкупить нескольких человек и заставить улики исчезнуть.

Его лицо бледнеет. — Я этого не делал. Клянусь.

— Они все так говорят, — поддразниваю я. — Это был не я. Меня там не было. Я бы никогда не сделал ничего подобного.

— Нет, правда, меня здесь даже не было!

Подключив плойку, я включаю ее на максимальную мощность, разглядывая жалкое подобие мужчины. Я никогда не думала о плойке как о орудии пыток, но после нескольких случайных ожогов во время завивки волос у меня случился момент «Опа». Довольно гениально, я думаю. Я хватаю палочку и прижимаю ее к его руке, и он вскрикивает.

— Э-э-э. Замолчи, или я заклею тебе рот скотчем. Мне действительно нужно это делать, Конрад?

— Н-нет, нет, пожалуйста, прекрати.

— Я остановлюсь, когда ты скажешь мне правду, — парирую я. Я лгу, но ему не обязательно это знать.

Я подхожу ближе, прикладываю палочку к его животу, медленно рисую улыбающуюся рожицу, когда он напрягается, по его щекам текут слезы. — Ты готов говорить? — я ухмыляюсь ему сверху вниз.

— Я- я клянусь, я этого не делал, — хнычет он, придерживаясь той же истории,