Прости, но ты влюбишься! - Лина Винчестер

Не знаю, чего боюсь больше: услышать его голос или последующей встречи. С самого детства я воображала, как это произойдет, и, конечно же, под впечатлением от телешоу, где люди находят друг друга спустя много лет, я воображала, что при долгожданном воссоединении мы счастливо зарыдаем, а люди в кафе-мороженом (в моих мечтах все происходило именно там) будут стоя аплодировать нам. А потом папа купит мне самое большое мороженое с горой взбитых сливок и шоколадной крошкой, и мы вместе вернемся домой, к маме и Келси. Такими были мои мечты, когда мне исполнилось шесть.

По мере того как я взрослела, цветные стены кафе-мороженого сменились сценой школы во время вручения диплома. Мне нравилось мечтать и жалеть себя. Я дразнила себя, убеждая, что не знала и никогда не узнаю отцовской заботы и ласки.

Но мама подарила нам с Келси намного больше любви и заботы, чем мог бы дать он. Каким бы человеком сейчас ни был мой отец, хорошим или плохим, однажды он струсил и исчез. И сейчас я хочу встретиться с ним, чтобы взглянуть в его глаза и сказать: «Я больше не нуждаюсь в тебе, и мне не нужно твое чертово мороженое!»

Я выхожу из переполненной аудитории и сразу замечаю Кэмерона. Его невозможно не заметить, потому что он всегда выделяется из толпы.

Скрестив ноги, он стоит, прислонившись плечом к стене, и, ей-богу, у меня создается впечатление, что Кэм не раз репетировал эту позу перед зеркалом, потому что он выглядит как долбаный мистер Совершенство.

Увидев меня, он отходит от стены.

– Привет, Банни.

– Привет. – Прикусив губу, я стараюсь спрятать глупую улыбку, когда он забирает у меня тяжелую сумку с учебниками и, взяв меня за руку, тянет к выходу.

Странно, но Кэм не выглядит смешно, когда идет по коридору, держа в руке сумку персикового цвета, на которой болтаются брелоки в виде щита Капитана Америки и синего леденца. Не могу не заметить взглядов проходящих мимо девушек: сначала они устремляются на Кэмерона, потом на наши руки, а затем и на меня. Не скажу, что это выглядит как в классическом кино, когда соперницы смотрят на главную героиню с враждебным оскалом: в их глазах, скорее, читается вопрос: «Кто это вообще?»

– Как прошел день? – спрашивает Кэм, когда мы выходим на улицу. – Джин все еще делает вид, что вы незнакомы?

Я рассказала ему о том, какие у нас всех сейчас напряженные отношения, но не стала вдаваться в подробности, чтобы не испортить его психику восьмичасовым рассказом под названием «Разлука неразлучной четверки».

Кэм – практически единственный человек, которому я могу рассказать абсолютно обо всех своих переживаниях, но я не хочу выглядеть в его глазах одной из тех девушек, которые вечно жалуются и говорят только о себе.

– Сегодня мы опять сидели по отдельности. Возможно, нам нужен один хороший девчачий вечер и один хороший Райан Гослинг.

– Или можете просто посмотреть на мою фотографию.

В ответ я корчу недовольную гримасу, хотя меня правда привлекает идея провести пару часов за рассматриванием фото Кэма. Он выпускает мою ладонь, чтобы открыть дверцу и закинуть сумку на заднее сиденье машины.

– Уверен, – говорит он, открывая передо мной дверцу, – что, если бы я был кинозвездой, ты стала бы моей фанаткой. Даже слышу, как ты щебечешь своим мечтательным голоском: «А давайте посмотрим тот фильм с феноменальным Кэмероном Райтом заново? В восьмой раз подряд».

Фыркнув, я плюхаюсь на переднее сиденье.

– Феноменальным? – переспрашиваю я.

– Что не так?

– Фанатки так не выражаются, они говорят: горячий, сексуальный и все такое. «Феноменальный» – звучит как прозвище фокусника из двадцатых годов.

Приподняв уголки губ, Кэм наклоняется и, упершись руками в сиденье рядом с моими ногами, смотрит мне в глаза всего несколько секунд, а затем его губы касаются моего уха.

– Хочешь сказать, – вполголоса спрашивает он, – что мне не подходит слово «феноменальный»?

Трудно признавать, но от его феноменально низкого голоса по моей коже бегут феноменальные мурашки. Да, Кэмерон Райт определенно феноменален и даже больше. Но я в жизни не произнесу этого вслух.

– Тебе больше подходит «напыщенный сноб, влюбленный в свое отражение». Порой мне кажется, что ты смотришь в мои глаза только для того, чтобы в их отражении увидеть, как лежат твои волосы.

Рассмеявшись, он опускает руку на мой затылок и целует меня в висок.

– Ты просто прелесть, Банни.

Он отстраняется, но я ловлю его за руку.

– Я готова позвонить отцу, – говорю я. – Я больше не жду, что он купит мне мороженое.

– Что бы ни значила последняя фраза, милая, я горжусь тобой.

Я тоже очень горжусь собой, и единственное, что омрачает настроение, – это то, что из-за глупых ссор я не могу поговорить об этом со своими друзьями.

Кафе.

22.03.18. День.

– Точно готова? – Кэм спрашивает меня об этом уже в пятый раз, а нам еще даже не принесли пиццу и напитки.

– Чем больше ты спрашиваешь, – говорю я, глядя в экран телефона, – тем меньше уверенности во мне остается.

Он вскидывает руки, спеша извиниться, а затем с улыбкой благодарит официантку за принесенные стаканы с колой. Люси (так написано на ее бейджике) подмигивает Кэму, и, вместо того чтобы настраиваться на звонок, я недовольно поджимаю губы.

Однажды я пыталась подмигнуть парню, а он обеспокоенно спросил, все ли со мной в порядке. Порой мне вообще кажется, что я – ходячий изъян, состоящий из сомнений, страхов и нелепых слов, которые постоянно вырываются из моего рта в хаотичном порядке.

Отогнав мысли о собственных недостатках, я делаю глубокий вдох и нажимаю на «вызов». Монотонные гудки кажутся слишком длинными, хочется отказаться от этой затеи, но Кэмерон сидит напротив и поддерживает меня, даже не обращая внимания на Люси, которая что-то настойчиво спрашивает у него.

– Да? – раздается низкий голос в трубке.

Я не была готова к тому, что он ответит.

Нет, конечно, я не настолько глупа, чтобы не знать, как работает телефон, просто я действительно не была готова к тому, что когда-либо услышу голос отца.

– Простите, вас не слышно, – в целом, папа сказал мне уже целых пять слов, а я лишь открываю и закрываю рот, как рыба.

Кэмерон двигается ближе и, поймав мою ладонь, чуть сжимает ее.

– Мистер Пристли? – мой голос больше похож на писк, но я горда собой. – Меня зовут Энди