Головная боль майора Стрельцова - Эллин Ти

— Катюш, — бужу ее против своей же воли. Че со мной происходит? Командует мной даже спящая! Подчиняюсь, как щенок, — Кать, проснись, тебе твой муженек звонит.

— Какой еще к чертям муж, — сонно она бубнит в подушку. Отличный вопрос! Я им каждый день задаюсь.

— Алекс твой, — психую, одергиваю себя. Не надо из-за этого на Катю рычать. Она просто бестолковая добрая душа, а он мудак, который этим пользовался. — Названивает уже минут пять.

— Скажи ему, что я сплю, — снова говорит, зевая. — Мне не о чем с ним разговаривать.

Ну… раз она дала добро, то я не буду чувствовать себя бессовестным за это. Беру трубку.

— Слушаю.

— Эм… — теряется он. Не ожидал услышать кого-то, кроме Кати. — А Катя где?

— А Катя спит. Вы кто?

Он наглеет сразу же. Задевает его, что Катя спит со мной, очевидно. Психует. Какого хрена? Он фиктивный, пусть валит на все четыре стороны.

— А я — муж, — я слышу его ехидную улыбочку. Думал, что я закачу скандал и рассорюсь с Катей из-за этого? По сути, не знай я ситуации — такое могло бы случиться. Однако так себе он выставляет Катю, разговаривая с тем, кто спит с ней утром.

— Ревнивый? — усмехаюсь.

— Очень, — выдает он нагло. — Так что оставь мою супругу в покое и передай, что нам надо поговорить.

— Разговоры с моей женщиной, — акцентирую на этом словосочетании внимание, — теперь только через меня. Даже если ты муж. Мне, в целом, насрать, кто ты. Задавай вопрос или проваливай.

— Ты оглох? — спрашивает он вдруг дерзко, а я вспоминаю, как он выглядит, и мне хочется смеяться от этой борзоты. Где он набрался-то ее? В своих узких джинсах отыскал? — Я же сказал тебе, что Катя — моя жена!

— Мне что с этой информацией сделать, я не пойму? Не жужжи на ухо, дай поспать. Муж, муж… че ты заладил?

— Тебе вообще плевать, что она замужем? — сдается тот. Наглости в голосе не остается, видимо, совсем чуток отыскал в себе, растерял уже всю.

— Пока она не за мной замужем — да.

И бросаю трубку. Потому что а что мне еще слушать-то от него? Неинтересно абсолютно ничего. Он для меня ничего не значит. А скоро их разведут и это ненавистное “муж” он больше никогда не скажет.

— Ты его послал? — бормочет Катя. Вообще стальной сон — не проснулась все еще! В полудреме болтает.

— Да.

— Хорошо. Давай еще поспим, пожалуйста? Немножко.

— Спи, Кать, — целую ее в макушку. — Мне на пробежку надо и Бетти покормить.

— А ты вернешься? — впервые за утро она открывает глаза.

— А ты хочешь?

Кивает. Не думает даже, кивает сразу, и я как идиот улыбаюсь этому факту, еще раз чмокая ее.

— Хочу.

— Тогда вернусь. И, может, сходим куда-нибудь? Куда ты хочешь?

— Погулять хочу, — жмется она ко мне. А как уйти-то теперь, блин?!

— Тогда погуляем. Спи. Я скоро буду, обещаю.

И оторваться от нее вообще нереально! Я буквально заставляю себя встать с кровати и не начать приставать к Кате, а дать ей поспать, как она и просила. Это реально физически сложно, но я не привык искать легкие пути, поэтому все-таки встаю и ухожу, захлопывая за собой двери.

И это реально сложно! Но только тот факт, что Катя хочет, чтобы я вернулся, заставляет меня уходить от нее не с каменным сердцем, а с предвкушением чего-то хорошего.

Во дворе тут уже вовсю гудит жизнь. Военные народ простой — живут всегда по четкому графику, поэтому в семь утра даже в воскресенье спортивная площадка забита до отвала, и по дорожкам туда-сюда бегают мужики. Здороваюсь по пути почти со всеми, а потом со стороны площадки слышу знакомый голос.

— Стрельцов! Стоять.

Степаныч, да чтоб тебя, что ж ты мне жизни никакой не даешь… Вздыхаю. Но стою. Приказ старшего по званию — закон, даже в выходной.

— Доброе утро, — пожимаем друг другу руки. Он молчит, но смотрит на меня с подозрением каким-то. Чем я снова отличился-то, а?

— Степаныч, вопрос есть какой-то? Спешу.

— Ты серьезно все это или нет? — внезапно выдает он мне. Ну а я не тупой, мне объяснять и разжевывать не надо, о чем он говорит. О Кате, конечно. О моем отношении к ней. Я вчера вечером сюда приехал, утром ухожу, он тоже не тупой, понимает прекрасно все. Только какого хрена-то вопросы такие? Я вроде блядством не отличался никогда, с одной жил, пока она от меня хвостом не вильнула. Волнуется за племянницу? Принимаю. Но и палку перегибать тоже не надо.

— Степаныч, а я когда-то был несерьезным? Или ты хоть раз мне что-то важное доверить не мог? Я подводил? Отличался непостоянством, или как?

— Отвечай на поставленный вопрос, Миша, — уходит от официоза он, но все равно сохраняет грубоватый тон. Он старше-то всего ничего, а строит из себя чуть ли не отца моего.

— Я — серьезно. А ты мне серьезно такие вопросы задаешь? За кого принимаешь меня вообще?

— Ну ты на меня еще порычи давай! — ворчит он. — Я не просто так вопросы задаю. В командировку тебя отправляют. В следующий понедельник.

— Что… — застываю на месте. Командировка — вещь привычная для военного. Я за все годы службы где только не был, но все это время и Кати рядом со мной не было! А теперь я никакой командировки не хочу… — Куда? Надолго?

— Сорок дней. Новосибирск.

Охренеть. То есть он реально мне говорит, что через неделю я должен буду свалить от Кати за три тысячи километров на сорок дней? Тогда, когда у нас все только-только устаканилось! Только начинается все! И все так шатко-хрупко! Я передавить боюсь, но и отпустить боюсь, вдруг сбежит. Я с ней стараюсь так аккуратно, как никогда не старался, а тут сорок дней, чтоб его. Новосибирск!

Это вообще не внушает никакой радости, без шуток. Я могу потерять Катю по щелчку пальцев, особенно, когда тут все рядом с ней крутятся. Не думаю, что она внезапно решит от меня отказаться, когда полчаса назад сама ко мне жалась, но мля, сорок дней… И куча голодных взглядом вокруг.

— В честь чего командировка-то? — спрашиваю. Как со стороны слышу, что голос потухший. А каким ему еще быть!

— Засиделся ты в майорах. Подполковника тебе дать хотят. Но если ты не хочешь, конечно…

Да твою же мать! Серьезно?! Он серьезно все это?!

Конечно я хочу новые звездочки, я не для того