Танец нашего секрета - Алина Цебро

Тишина опускается между нами, как занавес.

Райан не двигается. Не дышит, кажется.

Мама смотрит на меня, прикрывая глаза. Я вижу, как она борется. Может всё ещё не потеряно?

Но вот она открывает глаза вновь, и я вижу, что это конец. Она сделала неправильный выбор.

И теперь мне её не жаль.

Глава 39 "Предаешь своих — будь готов"

— Убить их!

Слова ещё висят в воздухе, когда я уже двигаюсь — резко, инстинктивно, раньше, чем она успевает повернуться ко мне спиной. Продумано. Всё продумано заранее, каждый шаг, каждый выход. Машина бронированная, и мы влетаем внутрь всей охапкой. Я, Райан, Лукас и его родители.

— Боже, боже, боже, пожалуйста, пожалуйста...

Мать Лукаса молится вполголоса, и в этом бормотании столько животного ужаса, столько голой, беззащитной мольбы, что у меня на секунду сводит что-то под рёбрами. Она так сильно боится, как нормальный человек должен был бы бояться. Но я не боюсь. И по лицу мужчин рядом со мной вижу, что они так же решительны как и я.

Лукас бросает ей бинты.

— Перевяжи отцу раны. Быстро.

Он поворачивается ко мне.

Я смотрю на него ровно секунду, а затем даю знак своим людям.

Снаружи мир взрывается звуком.

Перестрелка начинается так, как начинается гроза: сначала одиночный выстрел, острый и оглушительный, а потом — всё сразу, сплошным потоком, и уже невозможно отделить один звук от другого. Стёкла дрожат. Мать Лукаса вскрикивает и пригибается, прижимая ладони к ушам, но руки не слушаются. Они трясутся, бинт разматывается, она не справляется, она просто не справляется.

— Когда они приедут?

Смотрю на своего мужчину и чувствую что-то тёплое среди всего этого холода. Он успел подумать о нас заранее, придумав, как сидеть в самом центре и быть при этом в безопасности.

— Блейн сказал, что они выехали. Думаю, минут семь у нас есть. Главное — дай своим людям отбой раньше, чем их успеют повязать.

Киваю.

И вдруг всё затихает.

Перевожу взгляд вперёд и вижу, как Виктория выходит вперёд. А затем останавливается почти перед машиной.

Мать стоит неподвижно, держит Джули обеими руками, в одной из которых нож. О, а вот и кротиха. Явилась.

— Не поддавайся.

С удивлением смотрю на Райана. Голос у него ровный, даже стальной.

— Ты просишь меня смотреть, как она перережет ей глотку?

— Она сделала свой выбор.

Что-то во мне вскипает, потому что в миг чувствую, как ему это самому неприятно.

— А ты? Ты сделал?

Он поворачивается. Смотрит на меня с лёгким непониманием, и я не даю ему времени ответить.

— Я могу остаться на месте. Меня не будет мучить совесть. Я умею с этим жить, я давно умею. Но ты? Ты сможешь? Сможешь дышать каждое утро, зная, что не сделал ни одного шага к ней на помощь?

Пауза. Она длится секунду, но внутри неё помещается очень много.

— Смогу, — говорит он наконец, выдыхая воздух. — Если ты будешь живая.

Я смотрю на него и не нахожу слов.

В эту секунду рация оживает.

— Нам стрелять?

— Скажи да, и всё закончится, — просит Лукас.

Я закрываю глаза. Сука. Я не должна этого делать. Не должна. Знаю это каждой клеткой тела — и всё равно уже тянусь к ручке двери.

Выхожу из машины. Райан выходит одновременно со мной — не спрашивая, не останавливая. Жить вместе. Умереть вместе. Я ненавижу татуировки, но если переживу этот день, то набью именно эту фразу. Прямо поперёк ребра, там, где больнее всего.

— Так и знала, что выйдете.

Нет, мамуль. Ничего ты не знала. Действовала глупо, на авось, без единого запасного хода. Просто поставила на то, что я не смогу усидеть в машине. Угадала. Это не стратегия. Это везение. Потому что раньше бы я хрен вышла.

Мать безо всякого предисловия бросает нам Джули. Та срывается с места, летит к Райану — волосы за плечами, руки уже тянутся вперёд.

Виктория просто её отдала? ЧТо-то тут не так.

Я успеваю раньше. Резкий выпад, пальцы смыкаются в волосах Джули за долю секунды до того, как она касается моего мужчины. Та вскрикивает, заливается слезами.

— Ты могла стать нормальным человеком, — говорю я тихо. Тише, чем хотелось бы. Тихий голос страшнее крика — это я усвоила ещё в детстве, от той самой женщины, что стоит сейчас в нескольких метрах от меня. — Но выбрала стать предателем. Убери. Руки. От. Моего. Мужчины. Ещё раз подойдёшь к нему. Я разберу тебя на части медленно. И начну с языка. Чтобы ты не могла кричать.

Пауза. Даю ей время понять, что я не шучу.

— Ты поняла меня?

Джули кивает.

Я отпускаю её волосы.

Она падает не сразу — сначала что-то в ней как будто гаснет, как гаснет свет от лампочки, когда выдёргивают вилку из розетки. Он какую-то долю секунды ещё горит, прежде чем погаснуть. Колени подгибаются первыми. Потом тело складывается медленно, почти аккуратно, и она оседает на асфальт — сбоку, щекой вниз, рука вытянута вперёд, пальцы чуть разжаты. Волосы рассыпаются по земле.

Тихо. Никакого последнего вздоха. Никакого драматичного выдоха. Просто — была, и нет. Была. И. Нет.

Краем зрения я чувствую, как Райан подаётся. Он делает шаг вперёд, напрягает тело, руки сжимаются, глаза округляются. Я видела такое миллион раз, но он нет. И это не абы кто…

Я бросаю на него взгляд.

Он останавливается.

Потому что следующим будет он, если сделает ещё хоть шаг, и мы оба это знаем. И Виктория знает. И, наверное, знал бы даже мёртвый асфальт под ногами Джули, если бы умел думать.

Я перевожу взгляд обратно на мать.

И молча смотрю на неё.

— Чувствуешь облегчение, что соперница мертва?

Она правда задаёт этот вопрос?

Правда?

— Я…

Что-то меняется.

Не снаружи, а внутри. Как будто кто-то тихо повернул ключ в замке, которого я раньше не замечала. Щелчок. Маленький, беззвучный. И сразу — темнота за ним.

Я оборачиваюсь. Не знаю зачем. Как будто смогу увидеть то, что изменилось. Поймать или назвать. Но вокруг всё то же: люди, голоса, холодный воздух, Джули на земле.

Всё то же — и совсем не то.

Страх приходит не криком. Он приходит тихо, как вода под дверь. Сначала тонкая полоска, потом по щиколотки, потом уже некуда отступать. Он липкий. Он тёплый там, где не должен быть тёплым. Он забирается под