Я тебя спасу - Инна Инфинити

— Можно не говорить загадками? — нервно рявкаю.

Холод пару мгновений сомневается.

— На заре своей карьеры я работал хирургом в военном госпитале. Это было не долго, где-то полгода после ординатуры, пока Женя не позвал меня в нашу больницу. Ну, в общем, я там очень хорошо прооперировал одного военного после тяжелого ранения. Можно сказать, спас ему жизнь. Много лет прошло, а он до сих пор поздравляет меня со всеми праздниками. Сегодня я ему позвонил, обрисовал твою ситуацию, рассказал про исчезновение Жени и попросил помочь.

Вздыхаю. Потому что никому нельзя доверять. Все эти оборотни в погонах — куплены с потрохами.

— Он руководит группой спецназа в Москве, — продолжает рассказывать. — Спасение заложников — по его профилю. Я скинул ему геолокацию. Но он не может отправить своих ребят спасать Женю самостоятельно просто так. Должно быть обоснование для этого. Ну это их бюрократия. Должно быть хотя бы заявление в полицию. Завтра утром родители Жени снова поедут его подавать и приложат к заявлению координаты предполагаемого местонахождения. Дальше менты со спецназом сами договорятся.

— Я им никому не верю. Они все продажные твари.

— Других вариантов у нас нет, Лика. Ни ты, ни я не поедем в одиночку к группе вооруженных бандитов.

Холод прав, поэтому я не спорю. Ехать спасать Женю самостоятельно — бред. Поэтому остается только понадеяться, что среди людей в погонах еще остались честные.

Глава 40. Не сегодня

Женя

Маленькая каморка, в которой расстояние от стены до стены я могу преодолеть в два шага. Полное отсутствие окон, света и какой-либо мебели. В моем распоряжении лишь деревянные доски на полу. Дверь металлическая, с крепким наружным замком. За ней дежурит бандюган с автоматом. Я знаю, что ему отдан приказ не убивать меня. Я нужен им живым. Пока что нужен.

Мне неизвестно, где именно я нахожусь. Догадываюсь, что это какое-то большое помещение, в котором бандюганы решают свои дела. Судя по звукам и голосам, их тут много. Меня вырубили электрошокером. Я очнулся в машине с мешком на голове. Руки были в наручниках, ноги связаны, все личные вещи, включая телефон и часы, забрали.

Мешок с моей головы сняли, когда завели меня в какую-то комнату, тоже без окон. Там на кровати лежал их приятель. У него было ранение в плечо. От меня требовалось достать пулю и зашить рану. Я сомневался, делать ли это. Не мог понять, какую стратегию поведения мне лучше всего выбрать. Что меня похитили из-за Анжелики, я не сомневался. Но что именно им от меня нужно? Просто назвать ее местоположение?

Я знал: они не могут быть на сто процентов уверены, что я знаю, где Анжелика. Если бы им было известно, что она у меня дома, то туда бы они и заявились. Сразу за ней. А значит, похищая меня, они сами идут ва-банк. Я понимал: меня будут пытать, избивать и всячески вытряхивать из меня адрес Лики. Но не убьют. И даже не сильно покалечат. Потому что я нужен им живым: доставать из них пули и зашивать раны. Где-то вдали слышались выстрелы, бандиты были на нервах. Перестрелка с враждующим кланом? Наверное.

Я вытащил пулю из раненого бандита и зашил ему плечо. Все необходимые хирургические инструменты, кстати, имелись. Значит, для них это все не впервой. Вопрос только — кто доставал пули и зашивал раны раньше? У них был свой бандитский хирург?

Потом меня поместили в конуру. Я слышал только громкие голоса, торопливые шаги и звуки выстрелов где-то вдали. Примерно через час снова за мной пришли и потребовали вытащить пулю из ноги пострадавшего. Там ранение оказалось очень серьезным, я не просто достал пулю и зашил, я оперировал, насколько позволяли условия. Потом снова была конура. Когда перестрелка стихла, меня начали допрашивать. Как я и ожидал, про Лику. Повели к какому-то бандюгану, типа главному у них, посадили на стул, связали руки, навели на меня автоматы и стали задавать вопросы.

К тому моменту я уже понял, что нужен им живым. А значит, серьезного вреда мне не причинят. Будут больше пугать. У них активные разборки, перестрелки. Кто-то должен латать им раны. В обычную больницу они поехать не могут. Мне дали один раз кулаком по лицу, один раз под дых, на несколько секунд приложили к моей руке паяльник. Я был непреклонен: «Понятия не имею, где эта пациентка без памяти и документов».

Они бесились. Крутили перед моим лицом пистолетом. Приложили паяльник к ноге, потом еще раз к руке, потом к животу. Снова дали кулаком в морду. Выбили дальний зуб. А для меня сохранить местоположение Лики в секрете было самым важным. В эти минуты, когда из меня в прямом смысле выбивали правду, я понял, насколько сильно люблю Анжелику. Ее жизнь стала для меня важнее собственной. Я не переживал о себе, я переживал о ней. Я не мог допустить, чтобы эти головорезы добрались до Лики.

У меня нет ни телефона, ни часов, но по моим подсчетам я здесь уже пять дней. Из еды — сэндвич раз в день и стакан ржавой воды. В туалет водят под конвоем с автоматами.

Я вытащил пули еще из нескольких бандитов. Меня пытали и допрашивали еще несколько раз. А потом они решили наведаться ко мне домой. Когда я услышал об этом краем уха по пути обратно в конуру, меня прострелила молния животного страха за Лику. Я был бессилен, я вообще ничего не мог сделать, чтобы ее спасти. А попасть ко мне в квартиру они могли беспрепятственно, поскольку у них были все мои вещи, включая ключи от дома. И точный адрес вплоть до номера квартиры тоже был — указан в моем паспорте.

Я лез на стену в конуре. Судорожно пытался что-то придумать, а ничего не получалось. Мне ведь еще нужно было не выдать своего страха за Анжелику. И тогда я начал молиться. Впервые в жизни. Как бы странно это ни звучало.

У меня сложные отношения с Богом. Потому что если пациент умирает — обвиняют врача, а если выживает — благодарят Бога. Никогда этого не понимал.

Я человек науки, а не веры. И мне всегда странно видеть в больнице молящихся людей. На операционном столе жизнь