Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий

— Хм… То есть существует хоть что-то, что ты ценишь выше денег — свое душевное равновесие и моральную свободу.

— Ты еще мои удовольствия без оглядки на чужие чувства и душевные терзания забыла упомянуть, Лиль. — ухмыльнулся я, поймав себя на том, что вот эти наши препирательства мне откровенно нравятся уже. — И да, я могу себе это позволить.

— Это то можешь. А как насчет чувств?

— А что с ними? — нарочито невинно поинтересовался, помогая ей надеть шубу.

— Ну как по мне, все, что входит в твою категорию “могу себе позволить” это — уют в виде вещей, обслуживание по твоему вкусу, ну и все прочее доступное за деньги, это про ощущения. А что с чувствами? Их ты себе позволить можешь?

— Нет, Лиля, чувства я считаю вещью бесполезной, а значит, никаких затрат не заслуживающей.

И опустим то, что эти самые гребаные чувства способны разорить тебя во всех возможных смыслах, только им поддайся. Был этому свидетелем неоднократно, на себе пробовать не намерен.

— А может, все дело в том, что ты в этом плане совершенно неплатежеспособен? — и вот главное смотрит и спрашивает без грамма ехидства, зараза такая.

Как же бесит и дразнит она меня этой своей… честной заинтересованностью во мне, что ли. Будто ей на самой деле не плевать, чего у меня там внутри, а не просто о мы языками цепляемся.

— Имеешь в виду, что я этих твоих чувств боюсь? Не угадала, Лиля. Возвращаясь к твоим забавным сравнениям — я абсолютно не желаю осуществлять никаких операций в данной валюте. Ни входящих, ни исходящих. Ясно? — спросил, распахнув перед ней дверь в машине.

— Ясно, но на мой взгляд не соответствует реальной действительности.

— О, да, конечно, в душе я мягкий, ранимый и романтичный до придурошности, это просто тщательно поддерживаемая маска бездушного подонка, которой я защищаю свою чувствительную душу от жестокого мира, — фыркнул я, собираясь усесться в салон. — Вот именно поэтому испокон веков дуры-бабы и влюбляются на раз в хамов и мерзавцев, свято веруя, что в них принцев прекраснодушных раскопают. А потом, когда раскопки приводят к совершенно иным результатам, мы все дружно жертвуем на фонды помощи жертвам домашнего насилия, ага.

— Черт! — подпрыгнула Лиля. — Фиалки мои!

Я досадливо вздохнул, но вернулся в холл губернаторского дома за чертовой зеленухой.

— На, держи свою прелесть. — сунул я контейнер в руки Лили, усевшись наконец в салон.

Лиля к тому времени сбросила уже туфли и с наслаждением шевелила пальцами, обтянутыми тонкими чулками.

— У-у-у, это какое-то просто издевательство над ступнями. — забавно пожаловалась она, а я совершенно автоматически наклонился, взял ее за лодыжки, развернул на сидении к себе и устроил ее ступни на своих коленях, принявшись их разминать.

— Домой, Матвей Сергеевич? — спросил Кирилл, как-то странно покосившись через плечо.

— Домой. Я жрать уже хочу зверски. Эти птичьи перекусы вообще не мое.

С разминания ступней, я перешел на поглаживание тонких лодыжек Лили, потихоньку поднимаясь все выше и отталкивая со своего пути подол голубого платья, глядя пристально ей в лицо. Лиля же смотрела неотрывно на мои руки на своих ногах и ее волнение выдавал румянец, что стал проявляться на скулах, все более отчетливый трепет ноздрей и пальцы, до побеления сжавшие чертов контейнер. Небось гадает насколько далеко я решу зайти сегодня? От страха внутри трясется или предвкушает все же? Как бы там ни было, финал один. Как минимум одному из нас сегодня будет очень хорошо. И я даже знаю кому точно.

— Шеф! — резкий окрик Кирилла вырвал меня из возбуждающих раздумий, а дальше все понеслось с бешеной скоростью.

Глянув вперед, я увидел огромную фуру, которая резко оттормозилась метрах пятидесяти перед нами, отчего ее занесло, перегораживая нам дорогу. Кирилл тоже отправил машину в управляемый занос, выполнив полицейский разворот, чтобы уйти от лобового столкновения. Я только и успел навалиться на Лилю, вжимая ее в сидение, чтобы голову на разбила или шею не вывихнула. Но тут же оказалось, что позади на дороге на нас несуться две тачки, причем одна по встречке, лишая возможности маневра. Они резко оттормозились и с задних сидений выскочило сразу четыре стрелка в балаклавах с автоматами.

— Шеф! — снова рявкнул Кирилл, сдавая назад для разгона, а по металлу и по стеклам уже загрохотало.

Без раздумий я дернул Лилю за шиворот, швыряя на пол между сиденьями, надавил на затылок, заставляя распластаться, одновременно выдергивая из тайника под сиденьем ствол.

Кирилл вдавил педаль в пол, рванув вправо на обочину, меня швырнуло назад и спустя пару мгновений чуть не выкинуло на лобовуху от столкновения по касательной с одной из тачек стрелков. Трое стрелков успели отскочить и пули теперь лупанули в боковые окна, тут же брызнули стекла, лоб и щеку обожгло, я выстрелил, снимая одного из нападавших. Колеса нашей тачки буксонули по заснеженной обочине, но надежная немецкая техника справилась и мы рванули с места. И именно в этот момент, когда мы уже прорвались нам навстречу выскочили еще две тачки. Если это подмога нападавшим — нам кранты.

— Лежи и признаков жизни не подавай, поняла?! — рявкнул я Лиле.

Если не совсем беспредельщики, то и девчонку валить не станут, разве что случайно.

Но новые машины пронеслись мимо нас, врубили мигалки, тормознули, посыпался народ в полной амуниции, стрельба резко участилась, но и почти сразу стихла.

— Походу прорвались. — пробормотал я, наклоняясь, чтобы ощупать Лилю. — Кир, ты как?

Парень не ответил. Подняв Лилю, я заглянул в ее белое, как мел лицо и тряхнул. Посыпалось стекло с волос и одежды, но повреждений на первый взгляд я не увидел.

— Кир? — повторил я и наклонился вперед, выглядывая.

Парень сидел уткнувшись лицом в руль.

— Твою же мать! — рыкнул, выдергивая из кармана телефон.

Глава 28

Лилия

— Спи, девочка, еще очень рано. — тихо произнес смутно знакомый голос и одеяло укрыло меня до самого подбородка, возвращая уютное тепло, после