Любовь в Лопухах - Ника Оболенская

— Ну а как же без нее? — пожимаю плечами.

— Тогда я пойду готовить вдохновение.

Демьян возвращается с креманкой мороженого и лоточком клубники:

— Автор должен трудиться в комфорте. Как там наш соавтор себя чувствует?

Большая ладонь ласково касается моего живота, и следом тут же получает пинок изнутри.

— Просил передать, что хочет еще чипсиков и соленой карамели.

— Будет исполнено.

Эпилог. Демьян

— Папа! Па-а-ап! — Ариша тянет меня за рукав, тыча пальцем в мангал. — Говячо! Ха-а!

— Да, тут горячо. Гер, с заднего фланга!

Герман успевает в последний момент перехватить ураган в розовом комбинезоне.

— Ы-ы-ы, — верещит сердито Варя, лупя отца пластиковой лопаткой, которую она собралась кинуть в угли. — Я хочу сама-а-а.

— Иди найди маму, Варюш, — Станиславский гладит по макушке дочку, и та, утерев слезы, бежит в сторону беседки.

— Пойдешь с Варей? — спрашиваю дочь, но та сначала молча качает головой, а потом бочком все-таки крадется за подружкой.

Ариша у нас немного застенчивая, мечтательница и фантазерка. Вся в мамочку.

В беседке уже слышен вой Варвары.

— Ядерный реактор, а не девка! — Герман фыркает, переворачивая шашлык. — Ты бы видел, как она вчера мой отчет «украшала». Фломастером прямо по бюджету на следующий квартал.

— Готовится к папке в штат, — хохочу я.

Мы стукаемся бутылками с минералкой.

Разговор плавно перетекает на вечную тему:

— В целом, как работа? — прищуривается Герман. — Наслышан, что у тебя там тишь да гладь. Безопасники даже охренели: «Муха не еблась…»

— Ага, а если и еблась, то строго по регламенту, — ржу, вспоминая как почти три года назад по протекции Германа пришел в департамент.

Когда мне вручили приказ о назначении на должность начальника департамента нефтегазового комплекса, первое, что я подумал: «Ебать, ты попал!»

Половина команды смотрела на меня как на выскочку. Особенно «старая гвардия», которая просидела в конторе дольше, чем я вообще в отрасли работал. Пришлось доказывать не словами, а делом.

Не то чтобы я не тянул — опыт работы «в поле» был, скважины знал как свои пять пальцев, да и с коллективом старался ладить. Хотя, иногда приходилось продавливать и дожимать.

Но бумажная возня, бюджетирование, согласования с министерствами — это был другой уровень. Да что там, пиздец это был!

Сейчас, оглядываясь назад, понимаю: все эти бессонные ночи с отчетами, нормативкой, скандалы и разъебы на оперативках, вся эта бюрократтческая турбулентность — не зря.

Ведь теперь, когда Люба спрашивает: «Ну как там твое королевство?», я могу со спокойной совестью ответить: «Работает».

И для человека, который начинал с вахтовки на крайнем Севере, это — победа.

— Не жалеешь, что с «полей» в бумагу окунулся? — читает мои мысли Станиславский.

Я бросаю взгляд через лужайку: Люба кормит Аришку клубникой, смеясь над тем, как та морщится от кислинки.

Первые полгода я буквально жил на работе, чем не вахта?

— Нет. Не могу уже представить, как пропустил бы ее первые шаги, — говорю тихо и с улыбкой смотрю на улизнувшую из беседки Варьку, та где то раздобыла длинную палку и бьет ей крапиву. — Стараюсь каждый момент быть рядом. Братишка для Аришки уже на подходе…

— А у нас снова девка, — хмыкает Станиславский.

— Будем отстреливать женихов? Тесть обещал ружье одолжить.

— Да тут надо очередью из пулемета.

Ржем, перечисляя, чем еще можно замочить будущих членонос… ухажеров.

Лето, деревня, шашлыки.

Хорошо.

В этот момент сзади ко мне прижимается Люба — теплая, с огромным животом.

— Устала, родная? — целую ее пальцы и разворачиваюсь.

— Нет, но... — она морщится. — Немножко тянет поясницу.

Глажу живот:

— Так, сынок, пора проявить мужскую выдержку и не тревожить мамочку. Мы просто приехали в Лопухи на выходные, давай без приключений. Папочка как-то разок уже из этой дыры гнал в роддом, но об этом тебе знать пока рано. Еще ведь две недели, да?

Люба кивает.

— Успокойся, скорее всего неудачно нагнулась, вот и потянуло…

— Аришка где? — Не вижу нигде наше Злолотце.

Тихая, спокойная, а за пять минут может разобрать адронный коллайдер отверткой.

— У тетьЗины, с Варей курочек смотрят... Ой-ой-ой! — Хватается за живот.

— Люб?!

— Тренировочная, это просто тренировочная… — шепчет растерянно, вцепившись в меня побелевшими пальцами.

Глаза жены становятся огромными, на висках выступает пот, а меня поражает ледяная догадка.

Через пять часов наш сын появится на свет под под одобрительные вопли акушерки и мое хриплое: «Ты умница, родная!»

Да-да, в том самом роддоме, где родилась Варька. Но это уже другая история.

А пока — я, матерясь, везу жену, а она смеется сквозь схватки. И это — счастье.

Бонус

Разбудили деда Митяя, как водится, две вещи: брехня Мухтара да жажда.

И нет, последняя была не из-за бормотухи Филлимонихи.

После того случая с рогатой нечистью дед Митяй крепко завязал со всем, что крепче кваса и пива.

Вот его-то он вчера и приговорил — всего бутылочку — после баньки, да под жареху с соленой рыбкой. Оттого и суховей во рту лютый. А так дед Митяй ни-ни!

Крякнув, дед потянулся за стаканом с водой — и вдруг замер.

Мухтар заливался басовитым лаем — грозно, зло. Будто снова почуял что-то нечистое.

Да, нечисти никакой не было. Понял тогда уж Дмитрий Никанорыч, что сослепу девку принял за черта.

Стыдно признаться, как тогда его со страху-то пронесло! Еле до нужника добрался!..

А вот лисы в деревне были частые гости. Эти плутовки воровали кур, залезали в амбары, даже мусор таскали из баков!

Курей у деда давно не было, но в прошлый такой визит лисы разворошили корм для свиней.

Дед Митяй напрягся. Пес продолжал лаять.

— Тьфу ты, чтоб тя… — проворчал, натягивая порты.

Он глянул в окно — ночь стояла глухая, морозная. Луна пряталась за тучами. Только слабый свет фонаря у калитки дрожал на ветру.

Дед обул валенки, взял фонарик и, держа любимую двустволку наготове, вышел во двор.

Мухтар тут же притих, радостно молотя хвостом.

— Чего ты, а? — дед зло сплюнул на снег. — Лису почуял, а прогнать я должон?

Сарай стоял в темноте, дверь была приоткрыта. Дед нахмурился — он точно помнил, что закрывал ее с вечера.

— От, бля, пробрались-таки… — прошептал он, поднимая фонарь.

Свет дрогнул, выхватывая из тьмы старые ящики, ржавые грабли, мешки с картошкой и комбикормом…

И вдруг — движение.

В углу, под самым потолком, что-то черное метнулось и скрылось в углу. Затихло.

Дед ахнул и отпрянул, едва не выронив фонарь из руки и не нажав курок. Страх сполз в дедовы порты,