Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Катенька...

Я не расслышала толком. Или жар ударил ему в голову и серьёзно повредил мозговые клетки. Наверное, второе — при такой температуре люди часто несут всякую чепуху.

Машина наконец мягко остановилась прямо у подъезда моего дома — старинного кирпичного здания с ухоженным фасадом.

Его высокая температура и очевидный упадок сил совершенно не помешали ему молниеносно швырнуть водителю несколько тысячных купюр. Он действовал настолько быстро и решительно, что я даже не успела дотянуться до своего кошелька в сумке.

Вытащить эту двухметровую махину из тесного салона такси и затем поднять на два пролёта по узкой лестнице было, пожалуй, самым сложным физическим испытанием, которое мне приходилось проходить за последние годы. Требовалось невероятно много сил, чтобы буквально тащить на себе сто с лишним килограммов чистого веса и мышечной массы. И требовалось немало концентрации и самоконтроля, чтобы случайно не коснуться ни одной из тех самых «неприличных» частей его тела, о которых лучше было даже не думать.

Мой дом находился в хорошем, благополучном районе в центре города. Интерьер подъезда был опрятным и приятным, с недавно обновлённым ремонтом, а люди тут жили тихие, интеллигентные, спокойные. Просторный холл, ведущий непосредственно к двери моей квартиры, был аккуратно ухоженным и выкрашенным в свежий, почти стерильный белый цвет.

Этот безупречно белый холл был полной, кричащей противоположностью моей пёстрой, яркой, разношёрстной квартиры.

Михаил Сергеевич заметно округлил свои тёмные глаза, медленно осматривая мою небольшую гостиную. Его удивлённый взгляд растерянно перескакивал с ярко-оранжевого пушистого ковра на жёлтые, словно залитые солнцем стены. Затем он надолго уставился на мой ярко-зелёный, изумрудного оттенка диван, который выглядел как гигантская подушка.

Если этот убеждённый ненавистник любых ярких цветов и не чувствовал себя совсем плохо до этого момента, то сейчас, в этом буйстве красок, уж точно почувствует недомогание.

— Нравится? — весело и даже несколько ехидно спросила я, уже прекрасно зная его неизбежный ответ.

Он медленно окинул цепким профессиональным взглядом всё пространство вокруг — от потолка до пола — и произнёс низким, хриплым от болезни голосом:

— Это самая... самая «екатерининская» вещь, которую я когда-либо видел за всю свою жизнь.

Ну подождите только, пока он не узнает всю правду — что я ношу цветную одежду исключительно для того, чтобы специально досадить ему на работе.

— Маша сама это всё придумала, — мягко ответила я, осторожно направляя его тяжёлое тело к дивану. — Она выбирала каждый цвет.

Моя квартира была абсолютно пустой и голой, когда я её впервые купила на свои скромные накопления. Мне тогда пришлось оставить всё максимально простым, скучным и дешёвым из-за моего тогдашнего непростого финансового положения, когда я только-только въехала. И только когда моей дочке Маше исполнилось четыре года, я наконец смогла начать постепенно раскрашивать унылые серые стены в яркие, жизнерадостные цвета.

Крупный, мускулистый мужчина тяжело плюхнулся всем своим внушительным весом на мягкий изумрудный диван. Но его сильные руки всё ещё оставались плотно, почти судорожно сжатыми вокруг моей талии, так что я неизбежно рухнула следом за ним, потеряв равновесие.

Я неловко приземлилась прямо к нему на колени. Точнее, практически оседлала его, оказавшись в крайне двусмысленной позе. Мои колени упёрлись в мягкую обивку дивана по обе стороны от его бёдер, а моя грудь плотно прижалась к его горячему, напряжённому животу.

От полной неожиданности такого поворота я тихонько, испуганно вскрикнула.

Я сразу же попыталась поспешно выбраться с его колен и восстановить приличное расстояние между нами, но он упрямо не отпускал меня. Его толстые, мускулистые предплечья тяжело лежали у меня на спине, властно удерживая меня точно в центре своих колен.

Он медленно откинул разгорячённую голову на мягкую спинку дивана и хрипло, с трудом выдавил из широкой груди:

— Я не могу вас отпустить, Екатерина Петровна. Физически не могу.

— Михаил Сергеевич, — нервно запротестовала я, снова пытаясь высвободиться из его крепкой хватки, но уже не со всей возможной силой. — Я ваш ассистент, и это категорически непрофессионально. Совершенно недопустимо.

Его выразительные скулы заметно напряглись, кадык тревожно заходил ходуном, когда он с видимым усилием медленно выдавил:

— Я думал, вы больше не хотите быть моим ассистентом, Екатерина Петровна. Разве не так?

— Умник нашёлся, — пробормотала я достаточно громко и отчётливо, чтобы он точно услышал мои слова. — Мне за такое определённо не доплачивают. Это не входит в мои должностные обязанности.

Михаил Сергеевич неожиданно приблизил своё лицо совсем близко к моему. Он оказался настолько близко, что я остро чувствовала исходящий от его тела болезненный жар. Так опасно близко, что физически ощущала, насколько напряжено и скованно его мускулистое тело подо мной.

— Я просто не могу вас отпустить, — упрямо заявил он таким тоном, словно констатировал закон природы или физики.

Мои внутренние стороны бёдер мгновенно так накалились от этой близости, что я всерьёз боялась буквально расплавиться прямо на нём.

Пока он продолжал настойчиво удерживать меня в своеобразном плену у себя на горячих коленях, мне оставалось только беспомощно издавать тихие всхлипы раздражения и пытаться контролировать своё дыхание.

Строгие, резко очерченные черты его эффектного, почти классически красивого лица оставались абсолютно серьёзными и сосредоточенными, когда он посмотрел мне прямо и пристально в глаза и внезапно произнёс:

— Как громко, как вы думаете, вы закричите, когда я наконец возьму вас?

Я вдруг отчётливо почувствовала, будто моё тело мгновенно стало свинцовым и невероятно тяжёлым. Совершенно неподъёмным и абсолютно неспособным двигаться или хотя бы пошевелиться.

Жар, до этого сосредоточенный только в самом центре моего существа, теперь превратился в настоящий бушующий пожар, который просто невозможно было потушить никакими силами. Это опасное пламя отчаянно жаждало подпитки лишь от одного конкретного человека, и сильные руки этого человека как раз сейчас были крепко обхвачены вокруг меня.

Слава всем святым, что сегодня утром я выбрала лосины, а не короткое платье.

— Прошу прощения? — мне с огромным трудом удалось выдавить дрожащим голосом, с открытым от шока ртом. — Что вы сказали?

Он медленно склонил голову набок, разглядывая меня, будто действительно искренне ждал честного, подробного ответа на свой совершенно неприличный вопрос.

— Вы больны! — возмущённо ткнула я указательным пальцем прямо в его широкую грудь, используя абсолютно все оставшиеся силы, чтобы наконец-то слезть с его колен. — Вы явно не в себе! У вас опасно высокая температура, и она уже добралась до вашего мозга! Вы несёте полный бред!

Его бледная, длинная