Я с тобой не дружу - Саша Кей

– Зря не спросила, – как меня бесит эта ее ухмылочка.

Снова хочу зацепить занозу за плечо, но недоумок позади нее наконец очухивается и заступает мне дорогу.

– Ты охамел? – неуверенно наезжает он. Сто пудов, это тот самый хороший парень Дениска. Гора мускулов, накаченных в тренажерке, но драться не умеет. Он же хороший…

Мамин пирожочек.

Сладкая бабулина булочка.

– А ты очнулся, да? – толкаю его. – Защитничек, да? С тебя штаны снимут, а ты, блядь, моргать будешь? Я ее с тобой не оставлю.

– Ты кто такой? – натурально начинает наглеть сопляк.

Небось Сонькин ровесник. Над верхней губой жалкие усишки девственника.

– Я тебе популярно объясню, кто я такой! – зверею уже я, видя, что Сонька виснет у него на руке.

Нашла кого жалеть!

Уже разминаю плечи, готовясь кое из кого сделать отбивную. Никогда не понимал Демона, который снимал стресс ломая челюсти, а вот теперь, кажется, вкуриваю.

– Рэм, какого хрена? – встает между мной и будущим куском мяса Соня. – Тебе джорданы жмут? В пиво официантка плюнула?

К нам подлетает какая-то смутно знакомая девица, но в склоку не лезет. Не то что Дениска. Умная. Стоит в стороне, хлопает глазами. Молча. Прям нобелевку дал бы.

– Где твои вещи? – спрашиваю Соню, потому что нехрен ей здесь делать.

– Тебя не касается! – складывает руки на груди. – Ты чего пристал?

Что ж, так даже удобнее. Я хватаю Соньку в охапку и забрасываю на плечо. Блин, а так и не скажешь, что костлявая. Кругом коленки и локти, которыми она старается меня достать, дрыгаясь изо всех сил. Но Сонька и раньше не могла со мной сладить, а уж теперь, когда моему терпению пришел конец, вырваться у нее точно не получится.

К нам двигает какой-то амбал, походу охрана, но его тормозит Горелов, что-то ему втюхивая. Спасибо, брат.

– Ну? Где ее вещи? – обращаюсь я к девчонке, которая походу была с Соней и ее собачонкой, по ошибке называемой мужиком.

Девица нервно сглатывает, но глазами стреляет на ближний столик.

В два шага оказываюсь рядом, сгребаю барахло.

Сонька не иначе контуженная. Со злости она кусает меня за шею, да только эффект это вызывает совсем не тот, на который она рассчитывает. Пах будто лавой заливает. Кровь шумит в ушах. Хочется стиснуть, придавить, впечатать в себя.

Отвешиваю Соне смачный шлепок по заднице. Всю душу вкладываю.

Шокированная подруженька замирает.

Да, порка хорошая вещь. Давно ей не помешала бы.

– Ты… ты… – заклинивает Софию Ильиничну.

– Я покажу тебе, к чему приводят такие укусы, Сонь, – ласково обещаю я. – С большим удовольствием покажу.

Сонька не сразу находится с ответом. Я чувствую, как ее сердечко колотится.

Довыпендривалась, зараза. И чует это.

Пока Соня охреневает, я выношу я наружу.

Главное, не останавливаться.

Потому что если я остановлюсь, то натворю лишнего.

Пиздец. Тачка осталась у Горелова во дворе.

Придется мне посмотреть в глаза своей проблеме раньше, чем она окажется в безопасности от меня.

Глава 6. Соня

Сволочь.

Наглая желтоглазая сволочь.

Раньше я этого не замечала, потому что никогда не была от него по другую сторону черты, зато теперь вижу, какой Рэм на самом деле.

Он всегда все портит. И сейчас опять.

Откуда этот придурок взялся? Его прям распирает от собственной крутости… Бицухой играет, черная кожа натягивается на мощных плечах. Некоторым «Растишку» больше не давать.

На мозги плохо влияет.

С какого перепугу Рэм решил, что может мной командовать?

Русских слов он не понимает, и я все показываю ему жестом.

Но мы же царь!

О…. Кажется, кто-то решает поиграть в старшего брата? Или даже друга?

Три ха-ха.

Складываю руки на груди, демонстрируя, что никуда я не пойду.

Но мне резко становится не до смеха, когда в живот больно впиваются заклепки на плече его косухи.

Какой позор! Вниз головой, через плечо, как пещерную женщину… Урод.

Я извиваюсь, но эта скотина сильнее меня. Рэм неумолимо тащит меня куда-то, как мешок с картошкой, несмотря на все мое сопротивление. Когда я втыкаю ему локоть в спину, он лишь нагло по-хозяйски придерживает меня за задницу!

По которой он меня отшлепал!

Как только до меня доходит, что это не глюк, и Рэм позволил себе такое, секундная слабость, вызванная его близостью, его запахом, улетучивается, и я перехожу в режим берсерка.

– Отпусти меня! – отмираю, когда под задравшийся топ проникает холодный уличный воздух. – Никогда не прощу! Ты что творишь?

Терминатором себя возомнил? Молча прет как танк.

Внезапно Рэм останавливается и оглядывается.

Порыв ветра набрасывает на меня удавку из его парфюма и запаха сигарет с вишневой ноткой, которая въелась в куртку Рэма. Пижон.

– Что? Список доступных действий закончился? А ну поставь меня! – требую я, бесясь, что вынуждена нарушить бойкот и разговаривать с этим умом скорбным. Я несколько месяцев успешно его игнорила, ждала пока ему надоест надо мной измываться и мозолить мне глаза. Сколько я из-за него рыдала, всю подушку насквозь проревела. Особенно погано было на Восьмое марта, когда мне прислали от него цветы.

Гад. Какой же он гад.

– Пусти, сволочь!

Неожиданно Рэм слушается и ставит меня на ноги. Неужели проняло?

Черта-с два. Его ничто не пробивает.

Вместо того, чтобы отпустить, он кладет обжигающе горячую руку мне шею и опять на мгновение отбирает мой пульс. Черт-черт-черт. Держать лицо! Не таять, не растекаться! Нечего тешить самолюбие подлеца.

За минуту, которую я трачу на то, чтобы взять себя в руки, Рэм накидывает на меня мой тренч и притягивает к себе.

– Соня, хорош! – рявкает он, и я вижу, как играют желваки на скулах.

Чего он бесится? Это я жертва бесправия и грубой силы. Что ему не так? Не нравится, что я больше не заглядываю преданно в глаза?

Почти скрипит зубами. Брови чуть ли не сходятся над свирепым взглядом.

Желание разгладить напряженную складку у рта такое острое, болезненное, что почти невозможно терпеть.

Больше всего меня сейчас ранит, что глубоко внутри я упиваюсь этим проявлением внимания. Все отравляет только понимание, что причина не в чувствах, а в его задетой самцовости, желании самоутвердиться.

Невыносимо вот так стоять под светом фонаря у пустой проезжей части, когда он почти обнимает меня. Держит крепко,