Няня для босса, или Папа строгого режима - Алекс Скай
Подъём — 7:00.
Завтрак — 7:30.
Выход в школу — 8:10.
Возвращение — 15:30.
Полдник — 15:45.
Домашние задания — 16:00.
Дополнительные занятия — 17:00.
Свободное время — 18:30–19:00.
Ужин — 19:00.
Подготовка ко сну — 20:15.
Сон — 21:00.
Ниже шли подпункты.
“Не допускать шумных игр в общих зонах”.
“Не поощрять спонтанные изменения режима”.
“Не использовать сладкое как способ мотивации”.
“Не давать детям обещаний без согласования”.
“Не обсуждать при детях решения Романа Андреевича”.
“Не позволять Марку снимать домашние события без разрешения”.
“Не допускать переименования предметов обихода”.
Я подняла глаза.
— Последнее появилось сегодня?
— Да.
— Господин Строгоносов уже вошёл в историю.
— Вера Сергеевна…
— Соколова. И да, я поняла. Овсянку больше не крестим без согласования.
Инга Павловна выдохнула.
Не глубоко. Очень аккуратно. Даже усталость у неё, кажется, проходила по внутреннему протоколу.
— Я понимаю, что вы привыкли к более свободному стилю работы. Но в этом доме ценят стабильность.
— Стабильность — хорошая вещь, — сказала я. — Когда она не душит.
— Детям нужен порядок.
— Детям нужен взрослый, которому можно верить. Порядок прилагается.
— Роман Андреевич считает иначе.
— Я уже заметила.
Она открыла дверь.
— Это игровая.
Игровая была размером с мою прежнюю квартиру. Светлая, просторная, дорогая, с мягким ковром, полками, книгами, настольными играми и большим столом для творчества. Всё красивое. Всё качественное. Всё по местам.
Слишком по местам.
Кукольный домик стоял так, будто в нём никогда не случалось семейных скандалов между игрушечными жителями. Машинки Марка были выстроены рядами, как автопарк на проверке. Конструктор лежал в прозрачных контейнерах по цветам. На стене висела пробковая доска, но на ней были не рисунки, не детские фотографии, не кривые открытки, а аккуратный лист: “План недели”.
Я прошла внутрь и увидела маленькую фигурку динозавра, спрятанную за книгами. Динозавр был зелёный, с жёлтым животом и выражением лица, которое говорило: “Я единственный выживший в этом царстве порядка”.
— А это кто? — спросила я.
Инга Павловна взглянула.
— Игрушка Аси. Должна быть в контейнере с животными.
— Кажется, он сбежал из режима.
— Пожалуйста, верните на место.
Я взяла динозавра, но вместо контейнера поставила его на край полки, рядом с глобусом.
— Пусть пока изучает мир. Контейнер подождёт.
— Вера Сергеевна.
— Инга Павловна, я обещаю не устраивать игрушечный переворот в первый рабочий час.
— Вы уже назвали кашу господином.
— Это был вынужденный дипломатический шаг.
За дверью послышались шаги, и в игровую заглянула Ася. Она уже переоделась: розовое платье сменилось на светлый свитер и юбку, хвостики остались, а на лице было выражение ребёнка, который делает вид, что случайно оказался там, где ему ужасно интересно.
— Ты уже работаешь? — спросила она.
— Официально — да. Неофициально — пытаюсь понять, где в вашем доме прячется веселье.
Ася вошла и закрыла дверь плечом.
— Оно иногда прячется в Маркиной комнате.
— А в твоей?
— У меня веселье конфискуют.
Инга Павловна строго произнесла:
— Ася, у тебя через десять минут занятие с педагогом.
— Я знаю. Я пришла проверить, Вера настоящая или её уже уволили.
— Пока настоящая, — сказала я. — Увольнение отложено до следующего нарушения.
Ася подошла ближе, увидела динозавра у глобуса и просияла.
— Это Семён!
— У него есть имя?
— Конечно. Он путешественник.
— А почему он в контейнере с животными?
Ася понизила голос:
— Потому что Инга Павловна не любит, когда он стоит на пианино.
— Он там стоит?
— Иногда. Он слушает музыку.
Инга Павловна выпрямилась.
— Динозавр не слушает музыку, Ася.
— Откуда вы знаете? Вы же не динозавр.
Я кашлянула, чтобы не рассмеяться.
Это было сложно. Очень. У Аси был талант задавать вопросы, от которых взрослые теряли величие.
— Ася, — сказала Инга Павловна, — идёмте.
Девочка вздохнула.
— А ты будешь здесь, когда я вернусь?
— Буду.
— А ты не станешь скучной?
— Я постараюсь, но если меня заставят читать регламент вслух, не обещаю.
Ася серьёзно кивнула, будто приняла важное обещание, и ушла вслед за управляющей.
Я осталась в игровой одна.
Ну, почти одна. Семён-динозавр смотрел на меня с полки, и я поклялась себе, что хотя бы его не сдам обратно в контейнер без боя.
После игровой была детская комната Аси — светлая, пастельная, красивая, почти журнальная. Там было всё, что положено маленькой девочке из очень обеспеченного дома: кровать с балдахином, шкаф с платьями, полки с книгами, домик для кукол, кукольная посуда, мягкие игрушки. И снова — слишком аккуратно. Даже плюшевый заяц сидел на кресле так прямо, будто проходил собеседование в совет директоров.
Комната Марка оказалась другой.
Тёмно-синяя, с картой мира на стене, книжными полками, моделями машин и большим столом. На столе лежали учебники, ноутбук, несколько деталей конструктора и блокнот, который Марк успел закрыть в ту секунду, когда мы вошли.
— Стучаться не учили? — спросил он.
Инга Павловна сказала:
— Марк, это Вера Соколова. Она будет…
— Я знаю. Няня на испытательном сроке. Уже слышал.
— Здравствуйте, Марк, — сказала я. — Ваша комната выглядит как штаб человека, который готовит побег, но пока выбирает маршрут.
Он посмотрел на меня внимательнее.
— Я никуда не бегу.
— Хорошо. Значит, маршрут просто для общего развития.
Инга Павловна сделала шаг вперёд.
— Марк, через пятнадцать минут у тебя занятие онлайн.
— Помню.
— Телефон после завтрака ты должен был отдать Роману Андреевичу.
Марк медленно достал телефон из кармана и положил на стол.
Слишком спокойно.
Так спокойно ведут себя дети, которые уже успели сохранить главное в другом месте.
Я не сказала этого вслух.
Во-первых, я была новичком. Во-вторых, мне хотелось прожить в этом доме хотя бы до обеда.
Когда мы вышли из комнаты, я спросила:
— У Марка есть друзья?
Инга Павловна ответила не сразу.
— В школе.
— А дома?
— Он занимается. У Романа Андреевича высокие требования к образованию детей.
— Я спросила про друзей, не про требования.
— Друзья приходят редко. Дом — не место для шума.
— Интересная концепция. Дом как музей
