Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

Ольга ответила улыбкой — натянутой, но искренней настолько, насколько могла.

— Спасибо, Лидия. Я тоже рада.

К ней подходили сотрудники — молодые кураторы, один из реставраторов, девушка из отдела связи со спонсорами. Они говорили что-то, делились мелочами, радовались, как будто вернулась не строгая владелица, а часть самого духа галереи.

Она слушала — о новых меценатах, о паре выставок, которые удалось сохранить, о ремонте в одной из зал. Всё было… стабильно. Даже слишком. Жизнь шла своим чередом, будто её исчезновение не стало трагедией.

— Всё держится, как и раньше, — сказала Лидия. — Новые спонсоры появились, несколько частных заказов. Ваша картина, кстати, у нас спрашивали, но я сказала, что она не продаётся.

Ольга на секунду опустила взгляд.

— И правильно. Не продаётся.

Она прошла между залами, медленно, словно заново знакомясь с местом, которое когда-то считала своим домом.

Здесь всё осталось прежним — и всё было уже чужим. Душа не отзывалась. Там, где прежде было вдохновение, осталась пустота. А в этой пустоте — лишь тихое эхо шагов и глухой привкус предательства, прочно въевшийся в стены вместе с запахом масла и лака.

— Вы не представляете, что тут творилось, — Лидия шла рядом, чуть приглушая голос, словно боялась, что стены подслушают. — После того, как вы пропали, Степан приходил почти каждый день. Сначала один, потом с матерью. Антонина Фёдоровна заявила, что раз вы, цитирую, «не можете больше руководить галереей», то они берут всё под контроль — «чтобы не допустить упадка».

Ольга остановилась у картины, подалась чуть вперёд, глядя на старый мазок света на стекле.

— И вы им позволили? — тихо уточнила она.

Лидия покачала головой, едва сдерживая улыбку:

— Не дождутся. Мы сказали, что без вашего письменного распоряжения ничего менять не станем. Они злились, грозились проверками, но... сотрудники стояли насмерть. Мы знали, что вы вернётесь. Хоть когда-нибудь.

Ольга глубоко вдохнула — и впервые за день почувствовала тепло, не от вины, не от воспоминаний, а от тихой человеческой преданности.

— Спасибо, Лидия, — сказала она негромко. — Всем передай... я это ценю.

— Конечно, — мягко ответила та. — Но скажите, что с вами было? Мы столько слухов слышали...

— Были дела, — коротко ответила Ольга, будто ставя точку.

Лидия поняла намёк и тактично замолчала, занявшись какими-то бумагами. В этот момент в дверях появилась молодая секретарша — светловолосая, с лёгким румянцем от бега.

— Ольга Александровна! Вам доставили... — Она подняла перед собой огромный букет роз. Глубокие алые, роскошные, свежие, будто только что срезанные. — Курьер сказал, от руки лично передали.

Букет поставили на стол, и аромат мгновенно заполнил весь зал. Ольга провела пальцами по бархатистым лепесткам — тёплым, как живая кожа. Между ними пряталась небольшая карточка, с чёрной, уверенной надписью:

«

А ты… ты помнишь, как это — дышать?

Верить, чувствовать, не играть?

Когда любовь — не сделка,

А взгляд, от которого дрожат руки…

Твой Т.

«

Лидия тихо присвистнула, не скрывая любопытства.

— Тайный поклонник?

Ольга усмехнулась, чуть наклонив голову.

— Более чем конкретный, — ответила она, и в уголках её губ мелькнула улыбка — теплая, почти растерянная.

Тимур. Конечно. Она узнала его сразу, по строчкам — из той самой песни «Клеймо». Той, что пела когда-то, наедине с собой, и которую он теперь превратил в их невидимую связь.

Эти цветы были другими. Не подарком из вежливости, не жестом ради внимания — в них чувствовалось что-то живое, искреннее. Как будто Тимур оставил часть себя между лепестками, вместе с дыханием и памятью.

Она взяла букет, поставила в вазу, ещё раз взглянула на открытку — и тихо, почти шепотом, произнесла:

— Помню.

А потом собралась, взяла планшет со списками спонсоров и вернулась к работе. С первой строчки что-то не понравилось: слишком новые имена, слишком большие суммы. Среди них мелькали фамилии, которые ей определённо встречались раньше — но не в сфере искусства.

Ольга нахмурилась. Слишком внезапный интерес. Слишком правильное совпадение. Кто-то снова тянул к ней нити — а она ещё не понимала, откуда именно.

Букет роз стоял рядом, как тихое напоминание: есть те, кто тянет её в свет, и есть те, кто всё ещё держит во тьме.

Глава 46

Квартира встретила её всё тем же запахом — варёного картофеля, поджаренного масла и дешёвых духов, которые Антонина Фёдоровна щедро выливала на себя, будто этим могла скрыть старость. В прихожей тикали старые часы, знакомо поскрипывали половицы, и всё это казалось невыносимо чужим.

Из кухни доносился гул голосов и звон посуды. Степан, его мать и отец сидели за столом, лениво ужинали, как будто ничего не случилось, как будто не было месяцев молчания, как будто её исчезновение было для них всего лишь неудобной паузой.

Когда Ольга появилась в дверях, тишина обрушилась мгновенно. Три пары глаз — испуганных, недоверчивых, растерянных — уставились на неё.

— Успели соскучиться? — холодно бросила она, с лёгкой усмешкой, в которой слышался сарказм и усталость.

Степан выронил вилку, шумно отодвинул стул, будто не верил глазам.

— Оль... Господи, ты... ты жива?! — Голос дрогнул, руки растерянно поднялись, словно он собирался обнять, но так и не решился.

Ольга прошла мимо, не обращая внимания, и направилась в свою комнату. Каждое движение было спокойным, выверенным, но в нём чувствовалась холодная решимость.

Она достала из шкафа спортивную сумку — ту самую, с которой когда-то уехала на первое прослушивание, с мечтами и верой, что мир добрее, чем кажется. Теперь в ту же сумку ложились сложенные вещи, аккуратно, но быстро: несколько комплектов одежды, тетрадь с набросками, старый планшет, наушники. Всё, что ещё принадлежало ей.

За спиной послышались торопливые шаги.

— Оля, подожди, — Степан влетел в комнату, растерянно, с наигранной заботой. — Мы... мы думали, что ты погибла! Я искал тебя, честно!

Она обернулась, глаза — ровные, холодные, янтарные, словно выжженные до золы.

— Ложь, — спокойно ответила она. — Можешь оставить её при себе.

Он замер, будто получил удар.

— Я... я правда волновался, — выдохнул он, но в голосе не было уверенности, только жалкое эхо попытки оправдаться.

Ольга застегнула сумку, поставила её на пол, посмотрела на него с лёгкой усталостью:

— Если бы волновался — не трогал бы мою галерею. Не приходил бы с Антониной Фёдоровной «наводить порядок». — Она чуть наклонила голову, глядя на него снизу вверх. — Я видела отчёты. Видела переводы. Видела, как вы пытались прикрыть сделки Бурого через мои счета.

Степан открыл рот, но слова так и не нашлись. В дверях показалась его мать —