Жажда хаоса - Джилл Рамсовер

— Спасибо. У тебя есть все, что нужно? Я договорился, чтобы горничная забрала нашу одежду утром для стирки.

— О, это хорошо. Я тоже думала позвонить.

— Да, нам следовало купить одежду, — признаю, явно тяну время. — Тебе еще что-нибудь нужно?

— Нет-нет. Думаю, все в порядке. Я, наверное, буду спать вечность. Я достаточно устала.

— То же самое, да.

— Ладно, тогда, пожалуй, пойду. — Она бросает натянутую улыбку, ее взгляд в последний раз скользит по моей груди.

— Спокойной ночи, Шай, — мягко говорю я.

Она оглядывается через плечо, кивает и спешит обратно в свой номер.

Возможно, я не смогу держать ее в своих объятиях, когда буду засыпать, но увидеть ее еще раз перед сном снимает часть напряжения в моей груди. Я бросаю полотенце в сторону и выключаю свет.

Следующее, что я помню, — это стук горничной в дверь и пятнадцать пропущенных сообщений и шесть пропущенных звонков. Похоже, Джино передал мой номер всему семейному древу, потому что со мной связалась половина организации Моретти. Есть также несколько сообщений для Шай, которые с жадностью использую как предлог, чтобы увидеть ее.

Я заказываю завтрак в наши номера, пока Шай отвечает на сообщения, а затем принимаюсь за свои звонки. Нашу постиранную одежду приносят в середине дня, незадолго до того, как дядя сообщает, что частный самолет прибудет на местную взлетную полосу, чтобы забрать нас. Пора домой.

Менеджер отеля связывается с нашим старым добрым Жаном, и мы мчимся на серебряном Dodge к долгожданному возвращению. Почти ничего не говорим по пути. Я провожу все двадцать минут поездки, размышляя, является ли молчание Шай хорошим знаком или плохим. Или это вообще не имеет значения. Естественно быть задумчивым в такое время, независимо от конфликта между нами. Тем не менее, не могу избавиться от ощущения, что это связано со мной. Наверное, это неудивительно, учитывая, насколько могу быть эгоцентричным.

Самолет уже приземлился, когда мы прибываем, хотя двигатели еще не заглушены. Смеюсь, когда дверь открывается, и выглядывает голова Ноэми. Она улыбается, как клоун, и пытается помахать, пока Коннор пытается затолкать ее обратно внутрь. Он хорошо заботится о моей маленькой кузине. Я уважаю его за это.

Совсем не удивлен увидеть ее, потому что она не только моя семья, но и стала хорошей подругой Шай, которая является кузиной Коннора. Если бы Шай и я поженились, не совсем уверен, на чьей стороне церкви оказалась бы Ноэми — на стороне невесты или жениха. Она глубоко укоренилась в обеих наших семьях.

Коннор наконец уговаривает свою жену уступить, как только мы машем ей с взлетной полосы. Она остается внутри, пока Коннор дядя Джино подходят к нам.

— Часть меня все еще ожидала, что вся эта история окажется больной шуткой или ловушкой, — кричит Джино, подходя, усталое облегчение морщит уголки его глаз больше, чем обычно. Он обнимает меня, как медведь — термин, который теперь имеет для меня совершенно новое значение, — затем Коннор крепко пожимает мне руку.

— Чертовски рад тебя видеть, — говорит он, но его внимание привлекает улыбающаяся женщина позади меня. Шай проходит мимо меня и бросается на Коннора. Он откидывает голову со смехом и крутит ее.

— Черт, кузина. Ты напугала нас.

— Я определенно постараюсь больше так не делать. Одного раза в жизни достаточно. — Когда она отстраняется, наши взгляды встречаются.

Я говорю ей глазами, что этого никогда не будет достаточно.

Понимаю, что она получила мое сообщение, по розовому румянцу, заливающему ее щеки.

Я говорил себе, что нужно четко обдумать свои варианты, но каждый мой инстинкт настаивает, что Шай Байрн — моя. Это так просто. О чем тут спорить, если моя душа уже решила?

Меня накрывает волна облегчения.

Да. Шай моя, и это не подлежит обсуждению. Единственное, что остается решить, — это как мы будем двигаться дальше.

Новая уверенность облегчает мое беспокойство по поводу разлуки с ней. Потому что если Шай моя, то это лишь вопрос времени, когда мы снова будем вместе. Мне просто нужно понять, как.

ГЛАВА 38

Половина Нью-Йорка стоит на взлетной полосе, когда мы приземляемся. Судя по всему, обе наши семьи вышли в полном составе.

Католические семьи ирландского или итальянского происхождения не шутят, когда дело доходит до использования налоговых льгот на детей. Сотня людей аплодируют и держат плакаты, когда мы выходим из самолета, как будто участвовали в Олимпийских играх и вернулись, увешанные золотыми медалями.

Месяц назад я бы с удовольствием наслаждалась этим вниманием. Поглотила бы его, как ужин на День Благодарения. Я рада и тронута тем, что так много людей пришли, но в то же время чувствую странную тяжесть, которая давит на меня. Даже улыбка требует усилий. Все, о чем могу думать, — это как долго все это продлится, прежде чем мне позволят пойти домой и залезть в кровать. Я не уверена, почему. Мне не хочется спать. Я просто хочу побыть одна. В темноте.

Святые угодники, я что, в депрессии?

Как? Почему я должна быть в депрессии, когда наконец вернулась домой? С Ренцо все заканчивается на тяжелой ноте, но, конечно, этого недостаточно, чтобы так сильно опустить меня. Я не думаю, что когда-либо в жизни была по-настоящему в депрессии. Обычно, если расстроена, я иду в спортзал, спаррингуюсь с кем-нибудь или избиваю боксерскую грушу, и вскоре все становится как надо. Когда думаю о спортзале сейчас, он не вызывает никакого интереса. Скорее наоборот, если честно. От одной мысли чувствую усталость.

Да, что-то не так.

Переживи следующий час, а потом сможешь расслабиться и разобраться, что у тебя в голове.

Мы мгновенно растворяемся в толпе, нас обнимают и все плачут от счастья. Неожиданным бонусом моего скелетоподобного вида стало то, что меня быстро уговорили пойти домой и отдохнуть. Вскоре меня усадили на пассажирское сиденье машины Орана. Его невеста, Лина, настояла на том, чтобы сесть сзади. Он начинает нашу поездку с ворчания о том, как Ноэми пробилась на самолет. Меня это забавляет, потому что Ноэми не хулиганка; мой брат просто не смог сказать ей «нет».

Он дает мне новый телефон, синхронизированный с моим старым номером, что невероятно заботливо. Последнее, чего я хочу,