Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий

Но и на этом звонке все не закончилось. Позвонила Лилина сестра — Яна, которая хотела знать, когда ей нужно полить “эти чертовы цветы”. Потом еще какая-то девица, как оказалось с работы не моей девушки и тоже чего-то там желала уточнить. Обеих пришлось заверить, что как только, так сразу. В смысле, как только Лиля проснется, так я сразу ей все и передам, спрошу. Сука!

Вернулся в спальню Лили, пощупал мокрый от испарины лоб, но она спала так крепко, что вообще на это не среагировала. Вот, зараза, я дожил. Добровольно стал сиделкой и личным секретарем. Вот оно мне надо? Вообще ни разу!

— И где продают это чертово пюре? — пробормотал, покидая комнату и полез выяснять это в телефоне

Глава 30

Лиля

Разбудило меня первый раз ощущение чьего-то присутствия и резкий звук. С трудом разлепив глаза, повернула голову и увидела рядом Волкова. Он спал полусидя, привалившись спиной к изголовью кровати и запрокинув голову. На коленях у него стоял ноутбук с давно погасшим экраном, рот был чуть приоткрыт и он как раз слегка всхрапнул. Видимо этот звук и разбудил меня. Вот и зачем он снова тут, а не у себя?

В слабом свете ночника я рассматривала лицо Матвея, используя редкую возможность видеть его полностью расслабленным. Никакой строгой складки между бровями, угрожающего или насмешливого прищура, высокомерных усмешек или злого оскала. Без всего этого он был … нет, не обычным, Волкова обычным человеком ни в каком состоянии назвать язык не повернется. Не знаю как в юности, но сейчас его резкие черты не могли не притягивать взгляд, просто сейчас его спящего можно было рассматривать не натыкаясь на ответный остро-цепкий взгляд, выдерживать который я так еще и не научилась слишком долго. Вряд ли это в принципе возможно.

Я невольно уставилась на его губы и поежилась, вспомнив боль, сопровождавшую наш первый поцелуй. Интересно, а нежно он целоваться умеет? Любовью заниматься вместо жёсткого секса? Или это не про такого зверюгу? Волков и нежно… хм… да уж. Волков это то самое “терпи!” Вот только почему я не ощущаю от этого отторжения или разочарования? Почему нет горечи от того, что мой первый раз случился не так, как всегда мечталось, с нелюбимым, который не преминул мне поутру еще и цинично напомнить, что для него это ничем значимым не было? Это потому, что сама я все и инициировала? Да, было на фоне потрясения, но я ведь понимала все прекрасно, а значит, на мне и вся ответственность, в чем-либо винить Матвея не честно. Или во мне всегда какая-то терпилка скрывалась за всей поверхностной романтически-возвышенной чушью и это ей по вкусу все в Волкове, от циничности до боли в сексе?

Ну не-е-ет! Я отказываюсь признавать за собой такое. Мне же не было прям хорошо… в смысле уже в процессе, так сказать? Не было. Значит я не такая! А то, что и однозначно плохо мне не было, что-то замирает, трепещет при воспоминании и я не сокрушаюсь по потере девственности с человеком, которому на меня плевать… ну это… Черт, а можно я в этом как-нибудь потом разберусь, когда голова трещать не будет? Найду обоснование или порыдаю, если наконец дойдёт масштаб утраты.

— Ты во мне дыру просверлить собралась глазами? — раздался внезапно голос Матвея, а я охнула и вздрогнула от неожиданности.

Он открыл глаза и уставился на меня хоть и сонно, но привычно остро-колко и положил ладонь на мой влажный от испарины лоб.

— Как там Кирилл? — спросила, прочистив горло и начав выбираться из под одеяла.

— Уже в сознании. Прогнозы хорошие. Куда собралась?

Я указала молча на дверь санузла и поплелась туда. Голова кружилась, мышцы ощущались тряпками, во рту было сухо и горько. Дойдя до унитаза я повернулась и снова охнула, увидев рядом Волкова.

— Ты чего?

— Башку еще расшибешь, оно мне надо? — нахмурившись, ответил он. — Ну, чего встала?

— Ничего со мной не будет. Я не могу при тебе.

— Лиль, я в тебя уже член совал, а ты жмешься при мне белого друга оседлать?

— Разные все же вещи, не находишь?

— Почему? Романтичные барышни трахаются, но не справляют нужду? — ухмыльнулся он, но все же вышел. — Дверь не закрываю. Расшибешься еще, а Володина меня окончательно сволочью считать станет.

— Володина? — спросила уже у раковины. Ох, ну и видок у меня конечно. То ли при смерти, то ли уже свежий зомбак. — А при чем тут она?

— Докладываю: за время сладкого сна твоему Величеству звонила мама, которая желает с тобой повидаться перед вылетом на лечение, жена губера, которая обеспокоена состоянием твоего здоровья и желает услышать о нем всенепременно из твоих уст, твоя сестра Яна, которой требуются более подробные инструкции по уходу за цветами, а так же твоя коллега с работы, ей тоже от тебя что-то было нужно.

— Я ничего не слышала. — растерялась я. — Ты им всем отвечал?

— Ага. Так что учти, что ты должна мне за сутки секретарской работы.

— Много? — улыбнулась я и решив, что неплохо бы хоть обмыться, взялась расстегивать мягкий кардиган, в котором и спала.

— Не переживай, я натурой возьму.

— А спасибо примешь?

— Разве что в нагрузку. Я очень меркантильный тип. Ты чего это делаешь?

— Хочу ополоснуться, пропотела же вся.

— Рехнулась? — схватил он меня сзади за плечи, решительно развернул и вытолкал из санузла. — Обойдешься пока без ополаскиваний, не так уж от тебя и воняет.

— Ну спасибо!

— Да пожалуйста. — Матвей усадил меня на кровать, взял что-то с тумбы, звонко щелкнуло и он вдруг протянул мне стеклянную баночку, десертную ложку и велел. — Ложкой уж сама давай поработай.

Я ошарашенно уставилась на банку яблочного пюре в своей руке, а потом подняла изумленный взгляд на нависающего надо мной Волкова.

— Ты только попробуй сейчас сказать, что тебе эта фигня еще в детстве осточертела! — угрожающе произнес он, прищуриваясь. — Я себя в жизни большим идиотом не чувствовал, как стоя на кассе долбанного супермаркета с упаковкой детского пюре в руках и двумя тельниками за спиной.

— Но ведь можно было заказать доставку. — пробормотала я, внезапно ощутив, что горло