Вне правил - Анель Ромазова

Поборов сердитость, резко даю вверх, впиваясь со всей дури в мягкие губы. Пальцами наглаживаю мокренькую киску. Выцеживая больше смазки надавливая на стеночки влагалища по кругу. На две фаланги в пульсирующую дырочку вхожу, двигая ими поступательно.

Сладкий ротик мну, синхронно с пальцами толкая в него язык. Ясенька как кипяток. Обжигает, ошпаривает всем, чего касаюсь.

— Дай. дай мне свой член, — няшно пыхтит между поцелуями.

— Конечно, радость моя.

Как в такой просьбе откажешь. Даю. Сначала в руки.

Приподнимаюсь над Царевной на вытянутых руках, угрожающе нависнув стоячей дубиной около пупка. На роскошные сиси смотрю, капая слюной. Подлая мысль крадётся из-за угла.

Даст или не даст — вот в чём вопрос. Скорее не позволит кинуть свою палку в замечательную ложбинку и подвигать там, при этом Ясенька точно сиси не сожмёт и не даст члену кайфануть.

Смотрю и мечтаю. Фантазирую живенько. Дыхание затаиваю, один хер его в глотке сжимает от ласк её неопытных пальчиков.

Зая моя активно мне дрочит, высекая искры из глаз. Одуряюще — нежно по стояку водит.

Уфффь!

Крейзи, мать твою, эйфория!

Блаженный экстаз!

Ах, ты блядь! Я сейчас кончу.

Стоять!

— Мась? — зову, прежде чем соображаю, для каких целей, — Можно я..

— Можно, — шелестит распалено, ещё до того, как заканчиваю несформулированное предложение.

Можно. Иного поощрения не требуется. Просто можно. Мне разрешили. Я спросил и не парюсь в предположениях — а несильно ли мы с членом прихуели от вседозволенности.

Перестраиваю в удобную, для задуманного эпатажа, позу. Мошонку спецом по всему Ясенькиному животу протаскиваю. Паркую крупногабаритный орган между призывных грудок. Я не виноват, они сами меня сманили.

— Зайчон, сожми. я, — «трахать» хоть убей не ложиться на язык, меняю на другое, подходящее влюблённому до одури челу, слово, — подвигаю ИМ. На лицо кончать не буду. Кончу, вот сюда, — поясняю, интонируя максимально ласково, чтобы какого подтекста не услышала и навертела себе, что я ей воспользовался. Тычу в сосочки. Шатаю шершавые кнопочки.

Выпустив кончик языка наружу, Царевна обводит им контур губ. Пытливо, но с сомнением на раздутый от крови член смотрит. Побагровевший колпак, вполне вероятно, скоро снесёт, пока она определится.

Сам её ладошки направляю и свожу сдобные пончики с торчащими вишнями.

Я на взводе. Яська зависла, сражённая интенсивностью, с которой свою титановую мачту натираю. Штурмую с шипением, придерживая внутри себя секундомер, чтобы выполнить обещание и не дать лютым залпом на личико. Я-то хочу, но это будет не по-божески. В любви нет места изврату.

Сук!

Шелковистой мягкостью её плоти мое убеждение, родившееся секунду назад, знатно подтачивает.

— Я люблю тебя, — скрипящим шорохом, ставлю флаг и дальше него ни-ни.

Пара скользящих рывков. Затяжной толчок. Вынимаю член, порционно орошая обе сиси. Потом выдыхаю, сотрясаясь и оргазмируя уже не физически, а душей.

Целую Ясеньку, прикрыв веки, а под ними звёзды взрываются. Просто, ебать, до слёз торкнуло.

— Теперь лижи мне, Натан, — сдавлено то ли просит, то ли напрямую указывает. Раскрасневшаяся и такая милая.

Не продышавшись толком, лишаюсь возможности говорить.

Ай лайк ту мувит.

Двигаю расслабленное тело. Смещаюсь по Царевне метром ниже, по пути зацепив, а затем и сняв с неё трусики. Аккуратно их рядом кладу, чтобы не пришлось потом, под диваном лазить и искать. Аккуратно и бережно развожу ей ноги. Размещаюсь между.

С разлёту вбиваю в киску язык.

Всё шикарно.

Яся дёргает за волосы. И впору заволноваться о критическом перегреве её соблазнительного тела. Вспыхнет и перегорит моя Царевна. Ловлю ртом маленькую, но упрямо припухшую бусину. Колдую над клитором, посасывая и тревожа, натасканной на это действие, мышцей.

Когда понимаю, что она вот-вот, добавляю пальцы. Я не ведаю тех путей, что свели нас вместе, но её оргазм куда круче моего. По ощущениям мощно в моей груди что-то вскипает. Что-то нахрен оттуда рвётся, также нахрен ломая рёбра. Отрывается всё и летит, замешиваясь в гулком стуке. Словно торнадо сметая подчистую все органы, делая из них шипучие и трескучие вещества.

С вертолётами в башке рядом с Ясей заваливаюсь.

— Хорошо? — мусолю шёпотом её ушко. Обнимаю и глажу по спинке.

— Невероятно, — шелестит и должен подметить, язык у Царевны заплетается.

— Я тебя люблю. А ты меня? — коварен мой план. Яся же расслабилась самое время пытать из неё секреты.

— Натан, не надо.

Грызу свои раскатанные вареники. Взглядом полирую подбитый голубыми досками потолок. Закатываю вывернутую губу обратно. Не сработало. Подождём ещё.

Вспоминаю про серьги. Вчера момента подходящего не было. Руки, прочие части тела мы друг от друга не отрывали. Да и рот был занят. Удивительно, как до дёсен не стёрли и зря не подали заявку на конкурс самых долгих поцелуев. Если сложить, часа четыре точно сосались.

Вместе с разморённой Ясенькой отклоняюсь. Нашариваю на стуле свои штаны. Нашариваю задний карман и достаю оттуда усладу для девичьих глаз.

— Это тебе. — отрывисто выдыхаю, когда она в замешательстве всматривается на раскрытую ладонь и презент.

— Зачем?

Странный вопрос от девушки. Зачем ей дарят серьги? По существу — внимание. По факту — для красоты. Умничаю, блядь. А хули делать. С признанием в любви меня снова побрили.

— Чтобы у тебя глаза ярче сияли, — правда, сияют, но только от навернувшихся слёз, — Мась, ты чего?

— Ничего. Надень, — сдавленно звук выпускает. С крайне растерянным, но восторженным взглядом одёргивает сарафан снизу. Поправляет сверху.

Я на член простыню намахиваю с кривой ухмылкой. Типа мы нарядились для важного события. Плету Ясеньке косу, чтобы растрёпанные волосы не мешали. Снимаю лайтовые серебряные висюльки. Надеваю свои, помучавшись с застёжкой, кое — как справляюсь.

— Очень красиво. И дело не в них, а в тебе. Короче, не серьги тебя украшают, а ты их, — считаю правильным осветить комплиментом. К словам лучше не придираться, как смог, так и оформил объёмную мысль и впечатления.

Я в ахуительном потрясении от Царевны. Всего дохлыми буквами не выразишь.

— Мои у себя оставь… чтобы не забыл… меня. Только не потеряй и никому не дари и ещё пообещай, что прям сразу ни с кем не будешь.

— Не буду ни с кем, — отыгрываю, как по нотам, потому что не вру ни ей, ни себе.

Сказала бы о своих чувствах, я бы не тихарился. Наша с Васильичем задумка — это столкновение двух шаровых молний. Шокирую Ясеньку своим «возвращением», а там, может быть, новости о маме мягче воспримутся.

Не