Вне правил - Анель Ромазова

Натан и огурцы.

Натан и гуси.

Палкой замешиваю в ведре кашу из зёрен перемолотой пшеницы с кусочками овощей. Заходить внутрь стрёмно. Пернатые чудища шипят. Я им, сука, не нравлюсь. Они меня, сука, пугают.

Клюнут в мясцо. У меня его как бы немало. Около ста килограмм. Затопчут легко. Пересчитываю по головам и там, не ебаться. Целых тридцать штук.

А я один.

Один!

Их надо отвлечь. А то выстроились и ждут, когда я дверцу распахну. Заломают и попиздуют, но сначала, каждый из тридцатки, по куску от меня отщипнёт.

Страшна.

Апасна.

Думай, Натан.

Серое вещество в черепе активно варганит зачётную схему. Их можно привлечь чем-то ярким или съедобным. Жрачка их у меня в ведре. Из яркого — бабкина косынка на верёвке болтается. Мать — дракониха для них своя.

Всем бы такие мозги как у меня.

Снимаю с прищепок пёстрый красный платок. Щипаю траву и в него наталкиваю, чтобы было на бабкину голову похоже. Они глянут, подумают, что она там стоит, и ломанутся, а я быстренько к кормушке проскачу.

Так, то так, но нихера не так, как я предполагал, выходит.

Гуси, собаки их всех до единого передери, мигом узелок потрошат и делятся на два. Первые те, что поспокойней, ковыряют траву, но четверо, отбитых от стаи, несутся за мной. Корыто наполнить успеваю, выскочить нихуя нет.

Они бегут, расставив крылья. Шипят на своём матерном и я их, сука, понимаю.

Бегу от них прямиком к домику, где мы с Ясенькой волшебную ночь провели, но сколоченная как попало лестница, оказывается ближе. За две секунды по ней взлетаю и плюхаюсь задницей на резиновый настил.

Выкусите! От Натана вам ни кусочка не обломится.

= 42 =

Да чтоб вас!

Гуси, что ли, издеваются?

Битый час, но в реале два с гаком, щипая траву возле лестницы. Задрав короткие хвосты, из которых так и хочется по одному дёргать перья, а потом, как зарядить пинком по общипанным задницам, чтобы прямиком на юга всей стаей направились. А другие гордые птицы над ними ржали по пути следования.

Догрызаю третье яблоко, сорванное с наклонённой ветки. Огрызки кладу в рядок, как и шесть червивых плодов, негодных для употребления в пищу.

Итого у меня девять снарядов. Гусей десять. Но для одного серого у меня пластиковая чашка с отбитыми краями приготовлена. Этот смертничек меня за икру тяпнул, когда попробовал слезть, а ещё паскудник за собой армию привёл сторожить и приказал им блюсти, а сам с важным видом прохаживается по двору.

С гусиного генерала и начну обстрел.

Для начала нужно прицелиться, чтобы наверняка вывести из строя пернатого злодея.

Прочуханный походу перец. Стоит навести на него прицел, сваливает за куст.

Кручу на пальце посудину и выжидаю.

Издалека слышу, как сабвуферы рвут динамик. Музон однозначно отколачивает бит в моей душе.

Ай, да Миха. Ай, да сукин сын.

Так, ему рад, что и про топчущихся гусей практически забываю. Но яблоки и огрызки в чашку складываю и стекаю по лестнице. А их и нет, звуковой волной по территории раскидало. Даже генерал упылил и это они ещё моего Мишку не видели, он бы им длинные шеи в узлы завязал за меня.

Нет. Жаловаться, конечно, не стану.

Настроение у меня пушечно-ядрёное. Как леденец сосу мысль, что скоро с Ясенькой ретируюсь из Бабёнок. К матери она и так и так сорвётся, и я её расположения добьюсь, а может, и не придётся. Может, Царевна на шею мне бросится со словами: Боже, как я тебя люблю, Натанчик.

Сердце в предвкушении начитает мотаться в груди. Совершенно непредсказуемо падает в живот, потом до глотки взлетает. Поэтому стоя за воротами на уши, давлю, опасаясь, что пульс перепонки порвёт.

Мишаня, блядь, не замеченный ранее в снобизме, выйдя из машины, морщит нос, затем кутает харю в воротник футболки. Так — то да, напротив него через дорогу за забором куча навоза. Час назад свежака набросали, это я с крыши разглядел.

Ржу с него, потому что могу себе позволить. Я с незабываемыми ароматами не сроднился, но принюхался и почти нормас реагирую.

— Хлеб, соль, ебать, Миша! — травлю на подъёме позитивных эмоций.

— Не матерись, Натан, — мягко осекает меня Егор Васильич.

— Прости, Васильич. Как там прошло? — исправившись, становлюсь серьёзным и жду, когда Широкова отпустит окультуривание шоком.

— Да, хорошо всё. День — два обследование, а дальше уж лечение назначат. Палата замечательная. Лидусю с женщиной одной разместили она профессор, книжки любит вслух читать, приятная очень и персонал обходительный. Айда, ребята, в дом, чаю попьём, а то у Миши всю дорогу желудок урчал от голода.

Распахиваю калитку, первым Васильича пропускаю. Широкова, накинувшего тёмные очки, толкаю плечом.

— Как тебе живопись? — со смешком на его покривлённой харе фокусируюсь и ударив интонацией на крайнюю «пись» с, вперёд стоящим, «живо»

— Никак. Меня бы никакая тёлка не сподвигла тут больше часа тусоваться.

— Это ты Царевну мою не видел, — невольно улыбаюсь, а гордость сама по себе из меня прёт.

— Угу, я уже понял, что вас с Аверьяновым можно в утиль списывать. Потеряли, блядь, пацана, — негативно Миха настроен.

Понятно, что не дозрел до нашего уровня.

— Шагай, давай, — всё ему не объяснишь, такое пока на себе не почувствуешь, мифом кажется.

Протискиваемся с Михой через узкий проём вместе, потом я его шею заламываю и лохмачу художественный бардак на голове, а он пытается, ебейшим образом, подсечкой меня на землю повалить. Ничего у него не получается, так как…

Из дровника вышагивает гусиный генерал. Был бы он один, но за ним клином целый пятерик пернатых драчунов тащится.

— Че за.., - ахуевши палит Мишаня, когда раскрытые клювы полосуют нервы шипением. Крылья в стороны и племя на всех парах летит к нам, чтобы знатно напинать.

Я наученный. Широков активный. То бишь, как два химических вещества под действием катализатора — испаряемся. Делаем, сука, ноги с навыком РПГ персонажа и нами управляет не джойстик, а желание выжить в реальности. Потому что гуси намного страшнее орков, которых мы мочили в игровой приставке.

Все те же на манеже.

Сидим с ним на крыше, сбито выдыхая через ноздри.

— Это, твою мать, кто?

— Гуси, они хуже диких собак, до костей могут обглодать, —