Я тебя спасу - Инна Инфинити

Наверное, успокоительное подействовало. Я тихонечко встаю с дивана и бесшумно направляюсь в женский туалет на этаже. В каждой палате есть свой санузел, а этот запасной, поэтому в него никто не ходит. Там я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. По лицу размазаны косметика вперемешку с кровью. Волосы торчат в разные стороны. Некогда красивая белая шуба — с багряными пятнами крови. Мое новое шелковое платье изорвано. Я без туфель и замечаю это только сейчас, когда смотрю на свои ноги в грязных разорванных капроновых колготках. Где моя обувь? Не знаю. Наверное, потеряла где-то по дороге. Или осталась там, на тротуаре.

Вешаю шубу на крючок, включаю воду и тщательно умываюсь жидким мылом из дозатора. В раковину стекает вода красно-чёрного цвета. Мою шею, грудную клетку, руки. Затем тщательно промокаю себя бумажными полотенцами. На диван в коридор я возвращаюсь посвежевшей. Ложусь, свернувшись комочком, и накрываюсь шубой.

— Первая вип-палата свободна, — обращается ко мне медсестра. — Если хочешь, иди там поспи.

Это моя палата, в которой я лежала. Отрицательно качаю головой. Не хочу пользоваться своим положением невесты заведующего отделением. Я и так благодаря этому нахожусь в отделении.

— А кто сегодня дежурная медсестра в операционной? — спрашиваю.

— Наташа Тихомирова. Очень хорошая медсестра. И Сергей Львович очень хороший хирург. Все должно получиться.

— А реаниматолог кто?

— Не знаю. Но плохих реаниматологов у нас нет. Тебя же вытащили с того света.

— Меня Женя спас. Он делал мне массаж сердца.

— Реаниматолог тоже умеет делать массаж сердца. И Холод умеет. Давай не будем думать о плохом. И не такие тяжелые случаи у нас бывали. Я семь лет здесь работаю, чего только не повидала.

Медсестра ложится на свою кушетку у поста и выключает свет. Но не спит. Вертится с одного бока на другой, охает, вздыхает. Я тоже не сплю. О каком сне может идти речь, когда Женя на волоске от смерти?

Время тянется, а из операционного блока никто не выходит. Это вселяет надежду, что Женино сердце продолжает биться, и операция идет по плану. Проходит час, второй, третий.. Холода до сих пор нет, медсестры тоже. Значит, они еще в операционной, значит, еще оперируют, значит, Женя жив.

В пять утра дверь операционного блока распахивается. Выходит Сергей, за ним медсестра. Я подскакиваю с дивана, пытаюсь прочитать по их бледным измученным лицам хоть что-то. Но они непроницаемы.

Глава 45. Реанимация

Анжелика

— Вроде бы все нормально, — Сергей опережает мой вопрос. — Жизненно важные органы оказались не задеты. Но Женя потерял очень много крови, мы делали переливание. Ждём, когда придет в себя.

Не сумев сдержать слезы, всхлипываю и со всех ног бросаюсь к Холоду. Обнимаю его крепко, почти висну у него на шее. Сергей пошатывается под весом моего тела. Он и так еле на ногах стоит после многочасовой операции, а тут еще я на него набросилась.

— Сережа, спасибо тебе большое, — рыдаю ему в халат.

— Пока не за что.

Голос у Сергея убитый. Он провел сложнейшую операцию не какому-то пациенту, а своему лучшему другу. Понимаю: Холоду было не легче, чем мне. И в отличие от меня он не мог улечься на диван и начать страдать. Он должен был стоять на ногах, быть собранным и серьезным. Игнорировать личные чувства и эмоции. Не поддаваться панике из-за того, что его друг при смерти, а сохранять холодный ум.

Сергей аккуратно снимает меня с себя и просто обнимает за плечи.

— Мне можно к нему? — спрашиваю с надеждой.

— Я могу попросить реаниматолога пустить тебя, но ты уверена, что тебе не нужно домой?

Сергей оглядывает меня с головы до ног: мое грязное платье, грязные ноги в изорванных колготках, растрепанные волосы, опухшее от слез лицо. Да, мне действительно нужно домой. Но уйти сейчас и оставить Женю одного… Нет, я не могу. Я хочу находиться рядом со своим любимым.

— Нет, мне не нужно домой.

С пониманием кивает.

— Помнишь, где реанимация находится?

— Да.

— Я позвоню реаниматологу, скажу, чтобы пустил тебя.

— Спасибо.

Холод уходит в ординаторскую. Надеюсь, сегодня до конца его смены больше не будет происшествий, и он сможет хоть немного отдохнуть.

Постовая медсестра выносит мне из первой вип-палаты одноразовые тапочки.

— Обуйся.

Просовываю в тапки ноги и направляюсь к лифту в другом конце коридора. Тороплюсь к жене. Я после операции пришла в себя через сорок минут. Это считается даже долго, Женя мне потом говорил, что нормально, когда пациент приходит в себя минут через пятнадцать, максимум тридцать. Если операция Жени прошла успешно и с любимым все хорошо, то скоро он должен отойти от наркоза.

Спускаюсь на этаж ниже, прохожу длинный коридор и попадаю в отдел интенсивной терапии и реанимации. Постовая сестра тормозит меня на входе, но появляется реаниматолог и командует пустить меня. Надеваю одноразовый халат с одноразовой шапочкой и прохожу. Женя лежит в той же самой палате и на той же кровати, что лежала я.

Слезы бегут по лицу, дыхание сбивается. Медсестра ставит для меня стул, и я опускаюсь на него возле Жени. Беру любимого за руку и падаю лбом на его кровать. В палате абсолютная тишина, прерываемая только пиканьем аппаратов и моими всхлипами.

— Любимый.. — шепчу. — Прости меня, пожалуйста, любимый. Это все из-за меня. Все несчастья с тобой из-за меня.

Целую тыльную сторону Жениной ладони. Мои горячие слезы ручьем текут на его руку. Понятно ведь, что это снова меня убить хотели. И убили бы, если бы Женя смотрел в небо на фейерверк, как все, а не на дорогу. Он заметил машину с киллером, он крикнул мне: «Лика, ложись!».

Женя закрыл меня собой.

— Зачем ты это сделал? Не надо было. Я так не хочу, чтобы ты рисковал своей жизнью ради меня. Зачем, Женя?

Снова стало страшно жить. И нет, не за себя. За Женю. Он снова под угрозой из-за меня. Кому понадобилось убить меня в этот раз? У отчима новые враги?

— Я так тебя люблю, Женя, — продолжаю шептать. — Ты вся моя жизнь. У меня нет никого и ничего кроме тебя. Если не будет тебя, то не будет и меня. Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю.

Наверное, меня