Я с тобой не дружу - Саша Кей
Рэм будто выставляет себя напоказ, широко расставив ноги и сложа руки на груди. Нахмурившись, он смотрит на меня, но ощущение, что не видит, о чем-то глубоко задумавшись.
Я отвожу глаза, чтобы не пялиться на него.
Меня смущает, что я не могу удержать взгляд на уровне его лица. Он сам скользит по смуглому телу, опускаясь к паху. Дорожка волос провокационно указывает на толстую штуку Рэма. Даже неэрегированная она смущает длиной.
Снова поймав себя на разглядывании члена, я резко отворачиваюсь, пока Рэм не заметил моего нездорового интереса, и делаю вид, что вообще я только о разговоре с отцом и думаю. И вовсе я никуда не пялюсь.
– Они и в Москву мне все два месяца наяривать будут? – ворча, я уже хватаюсь за дверцу холодильника, чтобы достать минералки, но Рэм вдруг оживает.
И нет, он не заботится о том, чтобы все-таки занавесить свои причиндалы.
Он резко притягивает меня к себе, заставляя вспомнить, что я и сама до сих пор без трусиков. И это очень опрометчиво.
Секунда, и лапища Рэма обхватывает мою ягодицу, а его губы впиваются в мои.
На миг я теряюсь от этого напора, не понимая, чем вызван такой приступ агрессии, а это именно он, потому что короткий злой поцелуй прерывается, и в глазах Рэма я вижу гнев и еще что-то.
Но я даже не успеваю спросить, в чем, собственно, дело, как новый поцелуй обрушивается на меня, и все мысли вылетают из головы.
Инстинкт самосохранения подсказывает, что сейчас не подходящий момент для сопротивления. Оно совершенно бесполезно, потому что у кого-то поехала крыша.
– Знаешь, что, Жданова? – шипит Рэм, усаживая меня на кухонный стол и забираясь руками под многострадальную футболку.
– Что? – сиплю я, пытаясь восстановить дыхание.
Ответом мне становится очередной поцелуй, под прикрытием которого пальцы Рэма добираются нагревающегося места между ног.
И черт знает, куда бы все это зашло, но нас останавливает звонок в дверь.
Кое-кому приходится прервать свое нападение. Оторвавшись от моих губ, Рэм смотрит на меня так, будто это я там в дверь звоню.
– Мы не закончили. Мне есть, что сказать.
Главный аргумент, как я понимаю, упирается мне в бедро.
– Пусти, – требую я, потому что незваный гость превращается в дятла и стучит в дверь. И я опять на себя злюсь за то, что размякла. Я когда-нибудь научусь давать Рэму отпор? Или мой удел грозно тявкать, свисая с его плеча?
А звонок опять заходится трелью.
Голый Рэм не может открыть дверь, поэтому идет в ванную, а я в прихожую.
– В глазок посмотри сначала, – командует он, чем подбешивает еще больше.
И как это я дожила почти до двадцати лет без его ценных советов?
Определенно я сегодня не самая стабильная личность. И я знаю, кто расшатал мою нервную систему.
В глазке видно смутно знакомого мужика.
– Вы к кому? – настороженно спрашиваю я.
– Я за пауком. Из сорок второй. Мне позвонил Илья Захарович…
О как!
– Минутку…
Рэм как раз выходит в прихожую, застегивая ремень.
– Отдай ему зверя, даже если он не его, – пищу я, а сама ныкаюсь в ванную, чтобы не встречаться с пауком.
Сквозь щель слышу диалог:
– Подождите, я его сейчас вынесу. Нам сказали, вы после четырех приходите…
– Да. Но сегодня мне сказали, что если я срочно, сию секунду, не заберу Гошу, то мне вставят перфоратор в…
– Ну вам хоть перфоратор, а мне грозит операция…
Глава 57. Рэм
Охренеть. Илья Захарович мне не верит от слова совсем.
То есть с каким-то Дениской в Москву отпускать было можно, а со мной оставить нельзя?
Мысль о том, что при Дэнчике Соня пребывала девственницей, а я через час от начала присмотра целочку ей сбил, отгоняю, как несущественную. У меня, блядь, на эту заразу все права. Сука, монополия у меня на нее.
Я от Ждановой отказываться не собираюсь. Она, конечно, любитель вскрыть мозг, как консервную банку, и жрать его оттуда чайной ложечкой, но что поделать. Без нее хуже, чем с ней, а я не мазохист ни разу.
Вообще не удивлюсь, если вечером чета Ждановых внезапно вернется домой.
Вон кипера с работы сорвали, чтоб если что обломать все, что можно.
Но ясен пень, он не будет высиживать нас, так что я жду еще диверсий со стороны Сонькиного отца.
Надо с дядей Ильей поговорить. Мы с Соней встречаемся. И я не собираюсь оправдываться за то, что собираюсь делать это полноценно. То чего он опасался, уже произошло. И никто не умер.
Кстати, Каримову надо все-таки напомнить, что Ритка – моя сестра, а то у меня все руки не доходят, и может так получиться, как у нас с Соней.
– Вы его не кормили? – вопит чудило из срок второй. Паук аж распластывается по банке от его голоса. – Гоша! Весь облинял…
Капец. Он еще и линяет.
– Слушайте, радуйтесь, что вашу печеньку не грохнули.
Пауковладелец даже не догадывается, что я буквально. Сонька в состоянии аффекта вполне могла.
Мужик, прижимая к сердцу банку, огрызается:
– Да пиздец счастья. И перфоратором не отымели, тоже радует.
Очень хочется сказать: «Еще не вечер», но я выпроваживаю соседа. У меня есть занятия поинтереснее.
Сонька в ванной сидит на бортике с круглыми глазами.
– Линяет? То есть он где-то свою шерсть набросал?
– Иди ко мне, – вздыхаю я.
Ну вот опять она это делает?
У меня болт ноет в предвкушении, а она сейчас такая милая и беззащитная, что, хрен знает, как можно к ней подступиться с грязными мыслями.
Обнимаю Жданову и утыкаю носом во влажную макушку.
Блядь, надо помнить, что сегодня с нее достаточно.
Но ведь можно же отодвинуть классику в сторону.
Похоть меня пожирает, но еще больше я хочу слышать, как стонет Сонька. Хочу, чтобы больше ни о чем думать не могла.
– Ты все еще собираешься в Москву? – спрашиваю я и морщусь. Звучит с претензией. Истерично-ревниво.
– Конечно. Я уже начала дистанционную часть. Какой смысл это делать, если не собираешься заканчивать.
– И ты вот так спокойно уедешь?
Жданова смотрит на меня снизу вверх, и в глазах ее мелькает что-то странное.
