Последняя любовь капитана Громова - Лина Филимонова

Но что-то это все затягивается… И меня мучают дурные предчувствия.

Профессор сидит перед монитором. Листы распечаток разложены веером. Он молчит. Уже минут пятнадцать! Изучает, сравнивает. И, наконец, поднимает глаза на меня.

Я готовлюсь к худшему. Что, я не только ослепну, но и оглохну? Или что там может быть….

- Кто поставил вам диагноз «первичная атрофия зрительного нерва»? - спрашивает доктор.

- Несколько специалистов. В областном центре.

Он качает головой.

- Понимаете разницу между атрофией и воспалением?

Я пожимаю плечами.

- Атрофия - это гибель волокон. Процесс необратимый.

- Мне так и объяснили.

Профессор разворачивает экран своего компьютера ко мне. Я различаю только светлые и темные зоны.

- При истинной атрофии слой нервных волокон истончается равномерно и окончательно. У вас сегментарные изменения.

Он переключает изображение.

- Вот зрительные вызванные потенциалы. Сигнал замедлен. Но амплитуда сохранена.

Чего? Я растерянно моргаю. Можно по-русски?

- Это означает, что волокна живы. Они проводят импульс. Плохо, медленно, но проводят. И вот МРТ. Контраст накапливается вдоль зрительного нерва. Это признак активного иммунного процесса.

- Э-э-э-э… - блею я.

Всё ещё ничего не понимая.

- Это не атрофия. Это редкая форма аутоимунного воспаления.

- Это лучше?

- Это лечится.

- Я не ослепну?

- Нет. Вы пришли вовремя. Процесс абсолютно обратимый.

Капец… То есть… Писец…

Что, правда?

- Я не ослепну? Это ошибка?

Ещё не верю, но сердце уже почти выпрыгнуло из груди.

- Я вполне понимаю, почему коллеги ошиблись, - продолжает профессор. - Поставили диагноз по результату, а не по механизму. У них нет нашего оборудования. И - у вас очень редкий случай.

- То есть… я здоров?

Резко вскакиваю на ноги. Голова немного кружится. От радости!

- Не торопитесь, Борис Аркадьевич. Присядьте. Вам требуется лечение.

Он рассказывает про какие-то капельницы, дополнительные обследования, поддерживающую терапию…

А я думаю только об одном: за дверью Инга. Я хочу быстрее сказать ей!

С кипой бумаг и назначений выскакиваю в коридор. Она поднимается с кушетки мне навстречу.

- Все отменяется, - без предисловий выпаливаяю я. - Слепота мне не грозит. Диагноз был неправильный.

- Я так и знала! - восклицает она.

Обнимает меня, прижимается к груди, целует….

- Прям знала?

- Я была уверена, что всё будет хорошо.

- Подожди…

Я снова заглядываю в кабинет.

- Извините… Можно отнять у вас ещё минутку?

- Да, молодой человек, - строго произносит профессор.

- Скажите, пожалуйста, моей жене то, что сказали мне. А то мне кажется что я сошел с ума и что-то не так понял…

- У вас все написано в заключении. Но я могу повторить: атрофии нет. Есть воспаление. Это лечится.

- И… я не ослепну?

- Вы не ослепнете. После успешной терапии ваше зрение будет соответствовать возрастным нормам.

- Спасибо, доктор!

- Пожалуйста. Обязательно пройдите лечение. И - наблюдайтесь.

- Конечно! Спасибо! Спасибо вам огромное!

* * * *

Я нахожу мамин номер. Пальцы подрагивают, не могу найти.... Нашел. Длинные гудки.

- Боря! - слышу родной голос.

Внезапно спазм перехватывает горло. Я не могу вымолвить ни слова…

Инга забирает у меня телефон.

- Марина Владимировна, у Бори всё хорошо. Диагноз был ошибочным. Он не ослепнет.

- Ингочка, это…. правда?

- Да! Это правда! Мы только что были на консультации у доктора. Он сказал - это воспаление. Оно лечится. Нет ничего непоправимого.

- Аркаша! Аркаша! - кричит мама куда-то в сторону. - У нас такие новости…

- Нужно лечение, - повторяет Инга. - Но всё будет хорошо.

- А Боря где?

- Да вот он.

Я беру трубку. Спазм прошел.

- Боренька, радость-то какая!

- Да, мам. Я в шоке. Ещё не верю….

- А я верю! Я всегда верила…

Оказывается, все верили, все знали… Только я почему-то сразу поверил в худшее и не особо сомневался в самом печальном исходе.

Получается, я пессимист?

* * * *

- Знаешь, что это было? - спрашиваю я Ингу, когда мы возвращаемся в гостиницу.

- Что?

- Это была репетиция “в горе, в болезнях”.

- Точно! - улыбается Инга. - Мы отделались легким испугом. Можно сказать, прошли испытание.

- Ты точно прошла.

- И ты прошел.

Качаю головой.

- Я сбежал и расклеился.

И сейчас мне за это очень стыдно.

- Но вернулся же! - обнимает меня Инга. - И собрался. Каждый по-своему переживает трудности. Я теперь знаю, как ведешь себя ты.

- Как?

- Убегаешь. Прячешься. Хочешь остаться один и сам со всем справиться.

- Я больше так не буду, - покаянно произношу я.

- Пообещай.

- Обещаю!

* * * *

Новый год. Мы собрались огромной тусовкой в “Атмосфере”. Кроме наших, ещё и сочинские пацаны подтянулись. Их завтра их повезут в лес - ронять со снегоходов, парить в бане и топить в проруби. А сегодня все просто празднуют.

И - это идеальное время и место, чтобы объявить…

Я поднимаюсь. Беру микрофон. И говорю.

- Помните, я собирался ослепнуть?

- Да ты не переживай, - раздаются голоса. - Мы тебе собаку-поводыря купим. И кота. И козу ученую…

- И чип в голову вживим. Будешь киборгом.

- И будем везде водить за ручку. Я лично буду.

- Все отменяется, - объявляю я. - Диагноз был неправильным. Я здоров… почти. Я не ослепну. Московский доктор в этом уверен.

- Ура!!!! - сотрясаются стены клуба.

- Йу-у-уху!!! - вопит громче всех Пашка Кабан.

Я обнимаю Ингу и принимаю поздравления.

- Вот это новости!

- Настоящее новогоднее чудо!

- Мы знали, мы верили!

И эти знали…

- Качать Громова! - орет кто-то.

- Ага, конечно. Давайте мне шею сломаем. Раз зрения лишить не получилось…

Я уворачиваюсь от разбушевавшихся друзей.