Ты знаешь, мама, он какой... - Карина Волк

— Ты думаешь, что Морозов причастен к смерти Ворошилова?

— Не знаю, — суетливо провела по волосам, голова разрывалась, в ушах стоял колокольный звон, плохо соображала. — Я лишь говорю то, что слышала собственными ушами.

Мама суетливо осмотрела меня с ног до головы.

— Лиза, ты обязана дать показания и обо всё рассказать следователю.

Ноги словно окаменели. Не могла сделать шаг. Одно дело что-то подозревать и совершенно другое давать показания против человека. И не просто человека, а мужчины, который является отцом моего будущего ребёнка. Сердце отказывалось, устраивало самый настоящий бунт, но вот совестливый червь подталкивал пойти в правоохранительные органы. Ворошилов был для меня не посторонним человеком. Его смерть не может остаться безнаказанной. Нельзя идти на поводу у своих чувств. Ели Морозов виноват, то должен ответить по закону. Не буду его выгораживать.

Нервы натянулись словно струны, кровь застыла. Глубоко вздохнула и неожиданно внизу живота ощутила огромную, разрывающую изнутри боль.

— Больно, — немного наклонилась и увидела кровавый ручеёк между ног. — Мама. Мамочка.

— Дочка! — Воскликнула она и, придерживая меня за талию, помогла присесть в кресло. — Малышка, потерпи я сейчас вызову скорую, — прокричала женщина и вылетела из комнаты.

Ощущала нестерпимую боль, но она отступала перед ужасным страхом, что я могу потерять малыша. Не планировала ребёнка, для меня это стало полной неожиданностью, но вместе с тем успела полюбить его… Боже! Молилась всем святым, предчувствуя неизбежную беду.

* * *

Трясущейся рукой взяла у следователя протокол допроса и, не глядя, подписала.

— Спасибо вам, Елизавета Игоревна.

Передала мужчине документ, следователь быстро положил их в папку и стремительно захлопнул.

— Ваши показания важны для следствия.

Безмолвно помотала головой и собравшись с духом, прошептала, — Андрей Иванович, вы считает, что Морозов способен убить Ворошилова.

Мужчина пожал плечами.

— Следствие покажет. Но одно могу вам сказать уверенно, что благодаря вашим показаниям, я теперь могу инициировать слежку за Морозовым. Убеждён, что суд разрешит поставить его на прослушку, — следователь лукаво сузил глаза и немного наклонился вперёд, — но это следственная тайна. Надеюсь, что вы не будете ни о чём распространяться. Понимаете, что вы являетесь ключевым свидетелем со стороны обвинения.

Слышала когда-то, что боль рождает человека заново … Не знаю, правда это или нет, но после большой душевной боли человек внезапно просыпается совершенно другим и начинает жить совершенно по-другому. И я этому живой пример.

— Вы думаете, что Морозов будет мне угрожать?

Мужчина напряжённо поводил глазами и прижавшись к спинке кресла, молвил, — Платон Аркадьевич — опасный человек. Ребята из убойного отдела и по борьбе с экономическими преступлениями давно к нему приглядываются.

Каждый человек хоть раз в жизни сталкивался с болью не только телесной, но и душевной. Это самая тяжёлая боль, которую трудно пережить. Она может возникнуть по разным причинам: утраченная любовь, потеря близкого человека или другие жизненные ситуации, которые человек переносит с трудом… Я потеряла всё… По вине Морозова лишилась всех радостей жизни. Просыпаюсь утром и задаюсь вопросом, почему я всё ещё жива? Ради чего? Для кого?

Человек не может двигаться вперёд, если душу его разъедает боль воспоминаний.

Справлюсь… Забуду…

— Елизавета Игоревна, пожалуйста, будьте аккуратны. Никому ничего лишнего не говорите. Если почувствует, что от вас исходит угроза, то неизвестно…, — мужчина прижал губы.

Болезненно усмехнулась.

— Вы что считаете, что Морозов меня убьёт?

— Не знаю. Но ничего не исключаю, — следователь нарочито и приглушённо постучал карандашом по деревянной поверхности. — Его отец был криминальном авторитетом. Соответственно, в криминальном мире у его сына остались неплохие и довольно крепкие связи, — он приподнял руку и лениво покрутил карандаш.

Душа полыхала. Хотелось срочно побежать, схватить огнетушитель и потушить огненную боль.

— Думаю, что в скором времени я уеду из города. Меня здесь ничего не держит.

Следователь одобрительно кивнул.

— Правильно. Уезжайте. Не стоит подвергать свою жизнь опасности. Но только прошу вас сохранить номер телефона. Вы можете нам понадобиться в любую минуту.

— Хорошо, — взяла свой рюкзак и встала. — Могу идти.

— Да. Пожалуйста.

Когда сердце разбивается, это происходит беззвучно. Внутри у нас все надрывается от крика, но этого никто не слышит.

Покинув душный кабинет вышла на свежий воздух.

Если что-то болит — молчи, иначе ударят именно туда. И я молчала, скрывала свою боль.

Повернула голову и увидела чёрный Ройс Роллс. Из дорогостоящего автомобиля, который резал глаз, с учётом того, что на стоянке у здания следственного комитета также были припаркованы далеко не бюджетные транспортные средства, но всё-таки далеко не такие фешенебельные и помпезные.

Из салона автомобиля выскочил крепкий молодой человек и моментально распахнул дверь. В считанные мгновения на улице появились две женщины. Невольно ахнула и отступила. Чёрт. Молниеносно распознала Викторию. Надо уходить или, в противном случае, скандала не избежать. Развернулась и торопливой походкой последовала к своему автомобилю.

— Лиза, подождите, — блин не успела по-тихому сбежать.

Мне только до полного «счастья» не хватало получить хорошую порцию негатива со стороны семьи Морозова.

Виновато опустила голову и развернулась. Где моё сострадание? У меня были противоречия с Викторией, но тем не менее у неё огромное горе.

— Здравствуйте, — ко мне подошла мать Виктории, сама же девушка без лишних слов пошла в сторону здания следственного комитета. — Лиза, меня зовут Светлана Аркадьевна. Я жена. Вернее, бывшая, — замешкалась женщина. — В общем ни жена, ни вдова.

Мрачная грусть коснулась красивого женского лица.

— Здравствуйте. Светлана Аркадьевна, примите мои соболезнования.

— Спасибо, — скорбно молвила женщина. — А вас. Что тоже следователь на допрос вызвал?

Вздрогнула.

— Да. Вызвал.

Светлана Аркадьевна озадаченно приподняла брови.

— Вы же понимаете, Дмитрий Львович состоял в отношениях с мамой, — начала оправдываться, — именно поэтому следователь счёл необходимым допросить и меня.

— Да. Да. Конечно.

Облегчённо выдохнула. Слава богу женщина удовлетворилась моим ответом и более не стала меня пытать.

— Лиза, я звонила твоей маме, но она трубку не берёт. Завтра состоятся похороны Дмитрия, и я прошу её прийти.

— Хорошо. Я ей передам, но, — инстинктивно покосилась на входную дверь, за которой пару минут назад скрылась племянница Морозова, — Виктория адекватно отреагирует. Мама не хочет лишний раз усугублять ситуацию. Вам и так тяжело.

Женщина тяжело вздохнула.

— Не только наша семья переживает трагедию. Валерии тоже больно. Дима её любил. Думаю, что будет правильно, чтобы она проводила его в последний путь.

— Хорошо.

— Спасибо. До свидания, Елизавета.

Удручённо смотрела вслед женщине. Горечь заполнила моё сердце. Невольно ощутила себя предательницей. Чёрт! Я ничего плохого не сделала. Рассказал следователю лишь чистую правду. Не обманула, но почему цепкие коготки совести царапали душу.