Вне правил - Анель Ромазова

— Сочувствую, но спихивай с себя тёлку и собирайся. И это, цапани по дороге коробку с костюмами для Хеллоуина.

— Нахуя? — задним фоном идёт недовольное бабское ворчание. Миха как-то поживее включился в разговор. Трахарь неугомонный, так и знал, что домой не поедет, а зависнет на нейтральной территории.

— Потом расскажу. Кофе не пей, не задерживай. Я с собой термос взял, сейчас за пончиками заскочу и жду тебя на выезде под знаком, — отключаюсь, просматривая по карте, где находится тот самый "писец" и Яськин отчим.

= 48 =

Осматриваем живописную местность на наличие укромных уголков. За территорией санатория находится, подходящий для всех моих целей лесок.

Отдыхают тут не совсем ЗОЖники, окурков в беседке набросано — ступить негде.

Чисто, сук, не там же где убирают, а где не мусорят.

Урна им, что ли, не по шарам, но там полным — полно сплющенных жестяных банок из-под пива и чекушек. За беседкой — мангал с прогоревшим боком. Слева в земле вырыта ямка и обложена булыжниками, соответственно, для костра. Наткнувшись на забытую постояльцем зажигалку, молниеносно заклеиваю дыру в коварном плане.

— И что дальше? — Широков не настолько погружен в мои замыслы, но в помощи никогда не откажет.

К тому же ахуел не меньше моего, когда я про Яську пооткровенничал. Мы по-своему те ещё извращенцы, но не уроды. Тем более, если касается близкого, а ближе Царевны у меня никого нет. Она мать моих детей, про будущее не заикаюсь, уверовав, что под её сердечком уже растёт маленький человечек.

Твою мать, не разочароваться бы жёстко! Сильно огорчусь, когда моя Зая не забеременеет.

— Что дальше, — дублирую Мишкин вопрос, возвращая себя в нужную струю, — Ты к вахтёрше, улыбаешься так, как вроде тёлку в клубе снимаешь, потом преподносишь описание чела, просишь пригласить на рандеву к солнечной полянке. Его там ждут Верблюд и Бацилла.

Миха зависает, пострадав мозговым несварением. У меня была примерно такая же реакция на кликухи дружбанов, которых мы с патлатым сначала в коровнике держали, а потом участковому свезли, он-то огласил их тюремные никнеймы.

— Кто из нас верблюд, а кто бацилла, — стебётся Шира.

— Потом выясним. Плюнем козлу в рожу по очереди.

— Я тогда бацилла, у меня сушняк плевать нечем.

Собсна, принимаю такое распределение ролей. Слюны и пены от бешенства у меня полный рот. Харкну так, что захлебнётся. Копыта также отчётливо стучат в желании запинать гнилые потроха.

Михуил удаляется тратить своё обаяние на вахтёршу. Натан собирает сухие ветки, чтобы разжечь костёр. Накидываю в ямку сухой листвы, а сверху уже полешки укладываю, ну и про запас стопку оставляю.

Вытягиваю из кустов коробку с резиновыми масками демонов, к ним в комплекте шли рога и вилы. Конкурс был смешной — собирать на зубья нижнее бельё присутствующих девиц. Победа присуждалась по количеству. Благо, что не выбросили. Пригодится для маскировки, но больше для запугивания.

Настраиваю в телефоне видеосъемку. Устанавливаю штатив напротив ствола приглянувшегося дерева. Толстую верёвку с карабином на конце на землю кладу, чтобы потом не суетиться.

Надеваю маску, а края прячу под горло, чтобы реалистично выглядеть, руки красным тальком измазываю и становлюсь на готовности у дорожки с битой в руках.

Мишка в обход подгребёт, как было условлено.

Минут двадцать проходит, прежде чем начинаю слышать шаркающие шаги. После знакомства с битой Иосиф Строгий падает рожей на дорожку, отключившись с первого удара. Я знаю, куда бить и как.

Нарядный Мишаня присоединяется к осмотру не подающего признаки жизни тела.

— Хули так долго? — спрашиваю, пиная распростёртую тушу в трениках и майке-алкоголичке.

— На процедурах он был. Грязевые ванны принимал.

Ебаный боров, конечно, в грязь его тянет. Поднимем с двух сторон под руки и тащим по дорожке к обустроенному для казни пятачку. Шлёпанцы сами отваливаются. Одежду мы с него ножницами срезаем, вплоть до трусов. Пока Миха придерживает, чтоб не сползал, привязываю его прочно к стволу. Затем водой в харю плескаем и контактом кулак-лицо приводим в сознание.

— Где я? Кто вы? — были бы штаны, он бы в них тотчас наложил. Пучит глаза на наших страшнющих масках.

— В чистилище. Помер ты от инсульта, а мы пришли тебя сопроводить в глубины ада, — замогильным голосом травит Шира, разогревая на костре вилы. Он у меня не только красавец, но и фантазёр.

— Я не хочу туда. Я не заслужил. Мне бы наверх, — никакой у него гордости. Даже не сомневаюсь, прикажи мы ему подошвы лизать, выполнил бы беспрекословно.

Тьфу, блядь, свинорылая мразота!

Чешу бороду, и под резиновой накладкой дико потеет. Но внешне, выходит так, вроде меня одолевают сомнения.

— Что скажете. Асмодей, — припечатываю Миху тем, кто отвечал за блуд в демонской иерархии.

— Скажу, друг мой Левиафан, что ему надо исповедоваться во всех грехах, а там уже будем судить, на какой его уровень опускать.

— Ты прав, — тяну многозначительно.

Урод, стоя руки по швам, не перестаёт с ужасом глазеть на Мишку, метящемуся ему раскалёнными вилами в обвисшее пузо. Я секаторами беспрестанно чикаю, едва сдерживаясь, чтобы не отхерачить его стручок. Понятно, что жесть. Понятно, что меня останавливает Ясенька. Кровожадность будет, но умеренной.

— Кайся на камеру, мы Сатане покажем, а он решит, что с тобой делать, — сдвигаю корпус от штатива и нажимаю запись.

На экране только его харя видна, потому что уликой и чистосердечным не засчитают признание человека, связанного по рукам и ногам.

— Так а чо. у вас и телефоны?

— А чё нет. Мы их и придумали. Все гаджеты от лукавого, потому и не оторваться от них, — Мишка, ебать, конкретно вживается в роль, всё же ткнув кабана в бочину, — Говори или мы тебя кастрируем и как свинью на вертеле зажарим!

— Не надо. не надо. Я скажу, я всё скажу, — расторопно, но заикаясь излагает и про мать Яськину, и про падчерицу несовершеннолетнюю, и свои пахабные мысли. Меня, блядь, так тошнит и кумарит злостью, отхожу подальше, оставив Миху рулить процессом.

Сцука! В такие моменты напрочь башку срывает.

Смотрю в небо, деревья рассматриваю и гигантский муравейник с муравьями — мутантами. Нихуясе они отожрались, если таких к говноотчиму приманить они его не съедят, но хорошенько обглодают.

Мухи на мёд липнут, а эти на что?

Иосиф неоспоримо дерьмо, каких поискать, загвоздка в том, что отряду красножопых трудно будет это пояснить.

Из сладкого у нас с собой, только бутылка колы. Широков с похмела всегда её глушит. Когда я стал, таким навороченным изувером?

А