Кто твой папочка - Бриттани Николь

— Да.

— Ты выглядел таким задумчивым, что я не хотела тебя перебивать.

Я закрываю глаза, вдыхая ее запах.

— Давно ты там стояла?

Она отступает и лукаво улыбается.

— Достаточно, чтобы услышать, как ты назвал себя лужицей на тротуаре.

Я морщусь, отпускаю ее и снова тереблю волосы.

— И что еще я сказал?

Она пожимает плечами, но по блеску в глазах я понимаю — слышала больше, чем признается.

— Остального не разобрала.

Я фыркаю.

— Как там Мерфи? Заснул?

Она кивает, берет меня за руку и тянет к кровати. К чертовой односпальной кровати. Как такое совершенное создание может любить мужчину, который живет в убогой квартире с братом и лучшим другом, спит на детской койке и понятия не имеет, как воспитывать ребенка?

Я сажусь рядом с ней на край матраса. За ней я бы пошел куда угодно.

— Спасибо за сегодня, — тихо говорит она, сжимая мою руку.

Я смотрю на нее, сердце застревает в горле, и хриплю:

— Это ерунда.

— Еще какая ерунда, — она качает головой. — Ты даже не представляешь, как все могло бы пойти наперекосяк, если бы ты не отправил их на ту экскурсию с привидениями. Ужин с ними и так был испытанием.

Я склоняю голову, сжимая ее пальцы.

— Они просто очень энергичные люди.

— Которые перебивают меня и даже не пытаются понять, что мне может нравиться тяжелая работа и учеба. Для них все — сплошные развлечения.

В животе у меня образуется тяжелая яма.

— Прямо как я.

Она резко выпрямляется.

— Даже близко нет.

— Есть. Это именно то, что тебе всегда во мне не нравилось.

— Нет. — Она яростно мотает головой, но вскоре замедляется. Затем закрывает глаза и тихо признается: — Ладно, да. — Вздыхает. — Но только потому, что я не позволяла себе видеть в тебе что-то еще. Ты был обаятельным и чертовски красивым — опасным для моего спокойствия. Я решила сосредоточиться на тех твоих чертах, которые напоминали мне родителей, чтобы держать тебя подальше.

Я снова превращаюсь в растаявшую лужицу на тротуаре.

Значит ли это, что теперь она хочет видеть во мне хорошее? Остается только надеяться.

Она кладет ладонь мне на щеку.

— Но за последние месяцы я узнала тебя. Настоящего тебя. Доброго, щедрого, веселого, умного мужчину, который прячет все это за дерзкой улыбкой.

Она смущенно опускает голову, щеки розовеют.

— Сегодняшний день — лучшее доказательство того, какой ты на самом деле. Ты сразу понял, что я хочу поработать, что у меня есть обязанности, которые нельзя игнорировать, и сделал все по-своему, чтобы облегчить мне задачу. Они бы никогда этого не поняли.

Она поворачивается ко мне, ее колено касается моего.

— Вот почему Брайан просит тебя помочь с таким количеством дел. Ты ведь знаешь это?

Я качаю головой, уже готовый возразить.

Но она сжимает мою ногу, заставляя замолчать.

— Он делает это потому, что ты хорош, Кэл. В некоторых ситуациях даже лучше него. Ты умеешь обращаться с людьми. Ты видишь, когда кто-то в отчаянии, замечаешь, что человек вот-вот сорвется, и не колеблясь, пытаешься облегчить ему жизнь шуткой или улыбкой. Ты не обесцениваешь его чувства, а делаешь ситуацию более терпимой.

Может, дело в том, как она на меня смотрит, или в том, что всегда находит правильные слова. А может, просто в том, что это она. Лола. Моя Лола. Я не знаю многого, но сейчас, глядя на нее, слушая, как она в который раз собирает меня по кусочкам, я понимаю без тени сомнения: я люблю ее.

Я влюблен в нее.

Слова почти срываются с губ. Мне нестерпимо хочется сказать ей это.

Но, возможно, она права. Я понимаю, что признание не облегчит ей жизнь. Оно не сделает ничего проще. Поэтому я молчу.

— Спасибо, Лола. Ты — то же самое для меня, — я прижимаю губы к ее макушке. — Ты делаешь все лучше.

Она выдыхает, и в ее взгляде мягкость сменяется задумчивостью.

— Можно я спрошу тебя кое-что, о чем ты, возможно, не захочешь говорить?

У меня внутри все сжимается, но я отвечаю:

— О чем угодно.

— Ты что-нибудь слышал от Бренди?

Я моргаю, переваривая ее слова. Совсем не то, что я ожидал услышать.

— Мамы Мерфи?

Она кивает.

Я качаю головой, достаю телефон из кармана.

— Я несколько раз звонил на тот номер, который он использовал в ночь, когда пытался с ней связаться, но без ответа. — Открываю переписку, которую начал в первый день школы. — Я отправляю фото и новости каждые пару дней, но она пока не ответила. Надеюсь, что она получает их. А если нет — сможет прочитать, когда вернется.

Лола берет телефон и пролистывает сообщения, просматривая строчку за строчкой.

— Я не знаю, почему она скрывала его от меня или как вообще смогла его вот так бросить, — говорю я, — но я бы отдал все, чтобы у меня были такие воспоминания за годы, которые я пропустил. — Я пожимаю плечами и тяжело вздыхаю. — Так что я даю ей как можно больше информации.

Лола моргает, и слеза падает на экран. Потом еще одна. Когда она поднимает на меня взгляд, ее зеленые глаза блестят, а губы дрожат.

— Кэл, это так трогательно. И намного больше, чем она заслуживает.

— Возможно, ты права. Но он заслуживает всего самого лучшего. И если он захочет общаться с ней, я никогда не встану на его пути.

Эта мысль крутится в моей голове с того дня, как я встретил судью Эспадрилью в ее кабинете, пока Брайан разыскивал своего клиента месяц назад. Ни один из родителей не поставил интересы ребенка выше своих собственных, и я черта с два допущу ту же ошибку.

Я тяжело вздыхаю, наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени и переплетая пальцы.

— Жизнь с мамой в Лондоне означала, что я видел отца только неделю на Рождество и две недели летом. Много лет я был уверен, что он просто не хочет нас. Что фирма для него важнее сыновей. Что ему нравится именно такой порядок вещей.

Лола качает головой.

— Не представляешь, сколько раз он говорил мне, как сильно жалеет, что не боролся упорнее, чтобы ты был здесь.

Я киваю, сглатывая комок в горле.

— Их развод был жестоким. Мама его ненавидела за измену, и я ни капли не виню ее за это. Отец был плохим мужем, тут не поспоришь. Но это не значит, что он не заслуживал шанса быть хорошим отцом.

Лола кладет голову мне