Отдам папу в хорошие руки - Лана Гриц

Он кладет нож с вилкой на тарелку, выпрямляется и спокойно отвечает:

— Я барбер.

Мама кивает, делая вид, что поняла профессию Феди. А вот папа…

— Кто? — он морщит лоб. — Это кто такой?

Я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться. Ксюша уже тихо хихикает, пиная ногой меня под столом.

Федор не теряется, отвечает серьезно и почти торжественно:

— Я стригу, брею и ухаживаю за бородами.

Папа смотрит на него подозрительно.

— Так ты парикмахер?

— Мужской мастер, — уточняет Федя с достоинством, поправляя усы (вот честно, кажется, они сейчас взлетят!). — Я работаю в собственной студии.

— А-а-а-а, — протягивает папа, но по его лицу видно, что он все еще не понял, зачем для этого дела слово иностранное придумывать.

Мы с Ксюхой переглядываемся. Она закатывает глаза и чуть прикусывает губу, чтобы не расхохотаться.

А я мысленно аплодирую Феде, он держится молодцом. Любой другой уже бы вспотел под прицелом взгляда моего отца.

Я пытаюсь сосредоточиться на разговоре, мама уже с восторгом обсуждает цены на торты с тетей Зоей, папа рассуждает, что «барбершопы» - это заграница какая-то. Я киваю, доедаю свой салат и считаю секунды до побега.

И вдруг я ощущаю, как кто-то мягко касается моей ноги под столом. Я вздрагиваю и бросаю быстрый взгляд на Ксюху. Сестра спокойно жует бутерброд с красной рыбой, даже бровью не ведет.

Ладно, может, случайно задела…

Но тут Ксюха встает, тянется к пиале с оливками, а поглаживания никуда не исчезают. У меня по спине ползут мурашки. Медленно поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Федором. Он загадочно улыбается.

Он что, серьезно?!

Я судорожно придвигаю ногу под стул, стараюсь сделать это максимально незаметно.

Папа как раз рассуждает про молодежь:

— У нас раньше мужчины сами брились дома. А сейчас – барберы! Тьфу ты…

Федор спокойно кивает папе, делает вид, что слушает. А у меня в голове только одно: если он еще раз двинется в мою сторону, я воткну вилку в его модные усы.

Но я держусь. Потому что приличные девушки не устраивают истерику за ужином. Даже если какой-то барбер решил, что у него под столом «все включено».

— Так! Пора пить чай, — бодро говорит мама. — Лиза помоги мне достать сервиз в зале.

Я с облегчением встаю.

— Я с вами, — вскакивает сестра и берет меня под руку, мы следуем за мамой в зал.

Мама открывает стеклянный шкаф, в котором стоит тот самый «особенный сервиз» из серии «для гостей, которые достойны фарфора».

Ксюша помогает подавать блюдца, мама встает ко мне вплотную и шепчет:

— Лиза, ну что? Как тебе Федя?

Я только приоткрываю рот, чтобы ответить, но мама идет в наступление.

— Хороший парень, воспитанный, с чувством юмора. Свой бизнес! Не сидит без дела.

Ксюха, конечно, не упускает шанс вставить реплику:

— Главное, аккуратный! Как защекочет тебя своими усищами, — она смешно двигает губами.

Я тихо-тихо смеюсь, чтобы не спалиться.

— Ксюх, ты ненормальная, — шепчу сестре, пока она хихикает мне в плечо.

— Ну а что? Усы с характером, не мужчина, а тараканище.

Мы обе прыскаем со смеха, а мама толкает нас ладонями, изображая строгость:

— Девочки, как не стыдно!

Я выдыхаю и вдруг сама становлюсь серьезной.

— А тебе, мама, не стыдно заниматься сводничеством?

Мама чуть округляет глаза:

— Я? Занимаюсь сводничеством? Лиза, ты что такое говоришь! Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Мне не нужны сейчас отношения, — отвечаю я тихо. — Да и ты видела его усы? Он ими будет заниматься, а не нашими детьми. Все будут бегать обкаканные, зато папа с усами.

Ксюха скрывает смех в моем плече.

— Ничего подобного, — шипит мама. — Это все после него, да?

Воздух мгновенно густеет. Ксюша замолкает, виновато косится на меня.

А мама добавляет уже мягче:

— Он не стоил тебя, доченька. И ты сама это знаешь.

Я киваю. Знаю. Только это знание не облегчает, а наоборот, как будто в груди шрам снова саднит.

— Лиза, уже прошло полгода. Пора двигаться дальше. Годы ведь идут…

— А ты не молодеешь…, — с сарказмом тянет сестра.

— Иди ты лучше за Настей присмотри, — недовольно произношу я, глядя на сестру.

Она делает смешную гримасу, фыркает и уходит в спальню, а я остаюсь с мамой. Та тяжело вздыхает, поправляет прядь у виска.

— Лизонька, я просто не хочу, чтобы ты все время была одна.

— Мам, я не одна. У меня есть работа, дети, ты, папа, Ксюха, Настя.

— Это все не то, — вздыхает она и уходит обратно на кухню.

Пару секунд я просто стою у стеклянного шкафа, смотрю на свое отражение. Одиночество – сложная штука. Сначала ты его боишься, а потом привыкаешь. Я вот уже начинаю ценить время в своей одинокой квартирке больше, чем с семьей.

Слышу шорох за спиной и оборачиваюсь. На пороге стоит Федя, опирается плечом о косяк.

— Я, кстати, слышал, что вы не любите усы, — спокойно говорит он.

Упс, неловко вышло.

Он делает пару шагов ко мне.

— Не переживайте, Елизавета, — добавляет он тихо. — Я их, если надо, сбрить могу.

Я моргаю, не зная, что ответить. То ли он подслушал весь наш разговор, то ли он просто гений интуиции.

— Дадите свой номер телефона?

В этот момент в прихожей громко хлопает дверь, а из коридора доносится папин голос:

— Лиз, иди сюда, познакомься! Тут сосед наш новый зашел, помог мне сегодня с машиной. Очень дельный парень.

Ну вот, опять. Очередной «дельный парень».

— Извините, Федор, — мило улыбаюсь я и прошмыгиваю мимо него в коридор.

Но стоит мне только появиться в прихожей, как я замираю на месте.

У двери, чуть пригнувшись, чтобы не задеть люстру с висюльками, стоит Дмитрий Юшков.

ГЛАВА 10.

Лиза

— Лиза, ты чего застыла? — удивляется папа, без стеснения поправляя свои домашние треники.

Брови Дмитрия Анатольевича стремительно подлетают на лоб. Он удивлен не меньше моего. Меня настораживает его пронзительный взгляд, которым он по мне проходится.

Я моргаю, пытаясь сложить картинку в голове.

Сосед. Он теперь живет на одной лестничной клетке с моими родителями? Или в одном доме? Или в одном дворе? Мне срочно нужно знать степень такого соседства.