Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

— Мне нужно, чтобы вы были здесь, сейчас же.

Внизу живота возникло странное тепло. Что бы это ни было, оно заставляло моё тело разогреваться самым неподходящим образом. Волосы на затылке встали дыбом, а в груди словно что-то сжималось.

Это было очень похоже на ярость. Определённо на ярость.

— Вы что, не насмотрелись на меня сегодня? — я сделала вид, что шучу, хотя лицо горело, а руки сжимались в кулаки.

— Екатерина Петровна, — хриплый тон щекотал ухо самым раздражающим образом.

— Михаил Сергеевич?

— Хватит шутить, — бесстрастно потребовал он, словно разговаривал с компьютером, а не с живым человеком.

Никто и никогда не видел, чтобы этот холодный человек улыбался, но я надеялась увидеть это завтра, когда вручу ему заявление об уходе. Хотя бы маленькую улыбочку. Хотя бы уголками губ.

— Я не могу приехать в офис, — уклончиво сказала я, не упоминая, что мне нужно смотреть за Машей, потому что у неё сегодня вши, а у меня — остатки человеческого достоинства.

— Почему? — рявкнул Громов так, будто я сообщила о государственной измене.

Испечь ещё один торт в тот момент показалось заманчивой идеей. Может, в форме головы начальника.

Я проигнорировала его вопрос и вместо этого спросила:

— Что именно вам нужно в офисе?

Линия молчала добрых несколько минут, прежде чем мой начальник недовольно пробурчал:

— Мне нужна папка номер сто пятьдесят три.

— Она в картотеке за моим столом, в третьем ящике слева, — тут же ответила я, занимая свои подёргивающиеся руки разглаживанием складок на диване, чтобы не бросить трубку.

Я услышала его хриплое «угу» в знак подтверждения.

— Михаил Сергеевич, вы же в курсе, что сейчас девять часов вечера? — проинформировала я его самым вежливым тоном.

— Я не знал, что у меня ассистент-будильник, Екатерина Петровна, — бесстрастно заметил злодей, словно время суток было всего лишь условностью для слабаков.

Глубокий вдох и пощипывание переносицы не помогли справиться с гневом, и в итоге я выдавила:

— А я не знала, что у меня начальник — нелюдимый хам без жизни.

Мои глаза округлились, как только слова сорвались с губ.

Новообретённая уверенность, возможно, была связана с осознанием того, что мне недолго осталось находиться в присутствии этого человека. Скоро я буду свободна от его ежедневного надзора и бесконечных требований.

Из телефона донеслось громкое ворчание. То ли это был яростный звук, то ли странный пугающий хохот — что-то среднее между рычанием медведя и скрипом ржавых ворот. Зная бизнесмена, который, вероятно, никогда в жизни не смеялся по-настоящему, я склонялась к первому варианту. Судя по всему, мой начальник был способен только на два выражения лица: каменное безразличие и ледяное презрение.

— Спокойной ночи, Сатана, — быстро проговорила я, чувствуя, как по спине пробегает дрожь от собственной наглости.

Послышалось очередное ворчание, словно из самой глубины грудной клетки:

— Что вы…

Я положила трубку, не дав ему договорить.

Через две недели мне больше не нужно будет отчитываться перед ним. Больше не придётся видеть эти тёмно-синие глаза на страшном хмуром лице, которое, казалось, никогда не знало улыбки. И больше не нужно будет слушать, как этот хриплый голос отдаёт приказы с утра до вечера, словно я личный робот, а не живой человек.

Послышался звук смыва унитаза, и в комнату вбежал маленький сгусток энергии. Она во всю глотку пела про космических единорогов, которые летают между звёздами, запрыгнула на диван и уютно устроилась у меня на коленях, утыкаясь носом в мою футболку.

— Привет, мам! — рассмеялась она, откидывая с лица растрепавшиеся волосы. — Кто звонил? Это снова дядя Матвей?

— Я получила новую работу, малыш, — сказала я, обнимая её и прижимая к себе покрепче. — Это значит, что я смогу проводить с тобой гораздо больше времени. Будем вместе готовить, гулять в парке, смотреть мультики.

Маша уставилась на меня своими большими зелёными глазами, а я — на неё своими. В такие моменты я особенно остро чувствовала, насколько она похожа на меня.

— Почему ты ненавидишь своего начальника? — спросила она, выпятив нижнюю губу и изображая преувеличенную грусть, явно передразнивая кого-то.

Я почувствовала, как брови поползли вверх от удивления, и недоумённо покачала головой:

— Кто тебе такое сказал, солнышко?

Она не должна была знать о том, что мы с Матвеем в шутку назвали её туалетные дела в честь главы «Гром Групп». Это была наша маленькая тайна, способ разрядить обстановку после особенно тяжёлых рабочих дней.

— Дядя Матвей говорит, что ты хочешь его убить, — с озорной миной на лице сообщила кроха у меня на коленях, явно гордясь тем, что знает такую взрослую тайну. — Ещё говорит, что присмотрит за мной, если ты попадёшь в тюрьму.

— Он просто шутит, милая, — солгала я, одной рукой продолжая обнимать дочь, а свободной доставая телефон из кармана своих пижамных шорт.

Я отправила гневное сообщение своему лучшему другу, одновременно убаюкивая сонную дочь лёгким покачиванием. Способность делать несколько дел одновременно и демонстрировать эмоции, противоположные испытываемым, входили в число моих специализированных навыков, отточенных годами работы с самым невыносимым боссом в мире.

В ожидании ответа от Матвея я переключила канал на детскую передачу, которая мягким голосом поощряла малышей готовиться ко сну. Я играла с её мягкими волосами, заплетая и расплетая маленькие косички, пока маленькое личико не уткнулось в мою грудь, а дыхание не стало ровным и глубоким.

Через двадцать минут телефон завибрировал — звонил Матвей. Я осторожно потянулась к телефону, стараясь не потревожить дочь.

— Зачем ты сказал моей дочери, что я хочу убить гендиректора? — прошептала я в трубку, пытаясь звучать грозно, но шёпотом это получалось не очень убедительно.

— И тебе привет, дорогая подруга, — рассмеялся Матвей, прежде чем невинно спросить: — Разве это неправда? По-моему, ты вчера составляла список из десяти способов его устранения.

— Для сведения будущего полицейского, который будет расследовать загадочную смерть Михаила Сергеевича и прослушивать все мои записанные телефонные разговоры, — медленно и чётко произнесла я в трубку, — все мои многочисленные замечания о желании его убить были исключительно шуткой. Чёрным юмором. Способом справиться со стрессом.

Матвей снова рассмеялся, на этот раз громче:

— А для того же самого будущего полицейского, который это слушает, хочу уточнить — нет, совсем не шуткой. Она серьёзно его ненавидит.

— Тсс!