Крик Ворона - Рина Кент
Только один человек планировал приехать, но это было более нескольких часов назад. Никто так и не появился.
Я вздохнула, отбрасывая телефон. Что же мне теперь делать? Такими темпами папин дом исчезнет через несколько месяцев.
Сидеть и ничего не делать – не вариант. Может, я и не придаю значения своему существованию, но этот дом – совсем другое дело. Он существовал на протяжении двух поколений до меня. Я не позволю нечистым рукам банка разорвать его на части.
Я могу работать в две смены. Ведь все равно не сплю. Я ограничивалась одной сменой, потому что должна была заботиться о маме.
Теперь я должна заботиться о нашем родовом доме.
Шарлотта оставляет свою подушку у изножья кровати и прижимается ко мне, покрывая влажными поцелуями мое лицо и шею. Она словно чувствует мои внутренние размышления.
— Ты лучшая подруга, которую только можно пожелать, ma petite (с фр. Моя крошка), — я взъерошиваю ее шерсть.
Она лижет рану на моей шее, и та горит. Я вздрагиваю. Мои пальцы тянутся к ране, словно воскрешая воспоминания трех ночей назад.
В тот момент меня охватило внезапное желание спровоцировать английского гангстера и заставить его причинить мне боль. Может быть, даже убить.
Если меня убьет кто-то другой, мама и папа не будут винить меня в потере дома, поскольку это будет совершенно не в моей власти.
Какая же я трусиха.
Но даже в тот импульсивный момент, даже уговорив себя поверить в ту трусливую историю, которую я придумала, он не убил меня. Он просто сбежал из больницы, как это делают в голливудских фильмах.
Ксавье сказал, что бандит сейчас находится в розыске и рано или поздно будет найден.
Я бы не была так уверена. Если ему удалось сбежать из больницы с инфекцией, поразившей его рану, я не буду ошарашена, если к этому времени он уже покинет страну и вернется в Англию. Или откуда бы он ни был родом. Хотя голос у него был очень британский. Прямо как отцовский акцент.
Доктор Бернард обнаружил в крови пациента следы странного препарата. Ничего подобного мы раньше не встречали. Вещество токсично, но мужчина, очевидно, еще жив.
Больнице пришлось отправить образец его крови в большую лабораторию в Париже. Мне, как и всем в больнице, интересно узнать о природе препарата.
Мне любопытно многое из того, что не должно меня волновать.
Кончик моего пальца скользит по ране.
Пренебрежение к человеческой жизни в застывших голубых глазах этого мужчины не покидает меня с той ночи. Будь он в лучших обстоятельствах, убил бы меня и покончил с этим оцепенением?
Я отдергиваю пальцы от шеи и переворачиваюсь на спину. Я должна прекратить эти мазохистские, трусливые мысли.
Отчий дом – первоочередная задача. Может быть, только может быть, после того как верну его и зарегистрирую как исторический памятник, я найму кого-нибудь вроде английского пациента, чтобы тот закончил мою жизнь. Потому что я слишком труслива, чтобы сделать это самой.
Я киваю, мои веки смыкаются.
Звучит как хороший план.
Где-то между состоянием бодрствования и сном, в котором проходит большинство моих циклов дремоты, до моих ушей доносится скрип деревянного пола. Он не громкий и не тревожный, но он есть. Затем тишину разрывает рычание, громкое и агрессивное... а потом ничего.
Шарлотта?
Прежде чем успеваю открыть глаза, я чувствую, как большое тело нависает над моим.
Определенно не Шарлотты.
Открыв веки, я встречаю тот самый безжизненный взгляд из больницы. Только теперь он кажется более сосредоточенным. И даже менее человечным, чем раньше.
Гладкие пряди светлых волос беспорядочно падают ему на лоб, почти касаясь моих щек. Его глаза – глубочайшего бирюзового оттенка, напряженные, пристальные. Пугающие. В таких глазах можно утонуть и не найти выхода.
Запах кожи и чего-то прирученного под ней заполняет все вокруг. Он наклоняется ближе, забирая у меня воздух, чтобы заменить его своим горячим, угрожающим дыханием.
Мой пульс учащается.
Он здесь, чтобы убить меня.
Это ясно, как солнце за окном. Если его безэмоциональные черты лица не являются подсказкой, он направляет что-то холодное мне в висок. Пистолет.
Я умру. Сейчас. От рук этого человека.
Покой окутывает меня успокаивающим ореолом. Чувство облегчения, которого я не ощущала целую вечность.
Вот и все. Больше никакого оцепенения, автоматических улыбок или притворства, что все в порядке, пока я кричу внутри.
Я закрываю глаза, по щеке стекает слеза.
«Мне так жаль, папа. Я действительно хотела спасти дом, прежде чем уйти».
Теперь об этом варианте не может быть и речи.
Ожидание смерти оказалось более долгим, чем я предполагала. Долгие секунды ничего не происходит.
Я остро ощущаю твердые бедра убийцы, обхватившие мои собственные, его дыхание, все еще щекочущее мою кожу, и ствол пистолета, прижатый к моему виску, но потом... ничего.
Ни вспышек, ни белых туннелей, ни Мрачных Жнецов.
— Открой глаза, — низкий, отрывистый приказ раздается вокруг меня и пронзает грудь.
Почему он так зол? Это он пришел убить меня, а не наоборот.
— Я сказал, открой свои гребаные глаза, медсестра Бетти. — Он сжимает мой подбородок между жесткими пальцами.
Ненавижу это проклятое прозвище. Я даже не блондинка.
В моих венах течет что-то иное, чем согласие. Что-то настолько похожее на гнев, что даже не верится. Я не помню, когда в последний раз злилась.
Разве что, когда этот самый мужчина, сжимающий мою плоть, отказался убить меня еще в больнице.
— Что? — я смотрю на него. — Ты здесь, чтобы убить меня, так сделай это. Покончи с этим.
Он ослабляет хватку на моей челюсти, но не убирает руку. От его прикосновения по моим щекам разливается жар. Я стесняюсь своего интимного положения, в котором он меня удерживает. Не говоря уже о моей тонкой и короткой ночной рубашке. Это совершенно неуместно.
Но кто я такая, чтобы диктовать, в какой позе мне умирать? У меня даже не хватает смелости сделать это самой.
Я вглядываюсь в его бесстрастный взгляд, пытаясь что-то прочесть в нем.
Абсолютно ничего.
Кажется, он просто ждет. Чего именно, я понятия не имею.
— Просто сделай это, — я уговариваю его, голос жестче, чем предполагалось. — Нажми на курок.
Мои слова оказывают эффект, прямо противоположный тому, на который я рассчитывала. Вместо того чтобы исполнить мое
