Мой бывший сводный брат - Татьяна Романская

— Тогда…

Леся подходит ближе, я вдыхаю ее аромат, и по коже едва ли не бегут искры от того, как сильно меня цепляет ее присутствие в моем личном пространстве.

— Я была там, Сереж. Я слышала, что ты сказал своему отцу в его кабинете. Ты был единственной причиной, по которой меня выслали из дома. Тебе было почти девятнадцать, и ты не сделал шаг вперед и не сказал: «Я буду держать себя в руках. Пусть Леся останется.» Так что если ты задаешься вопросом, почему я не хочу иметь с тобой ничего общего, то вот где кроется ответ.

Я удивленно моргаю, ее слова звучат как пощечина. Столько лет прошло, а я и понятия не имел, что она слышала тот самый разговор с отцом. Меня охватил стыд, как и всегда, когда я вспоминаю то время. В тот момент я не поверил, что отец отправит Лесю в интернат. А когда я понял, что отец всерьез решил выслать ее из дома, то отправился к нему в кабинет, чтобы попросить не делать этого. «Слишком поздно, сынок. Деньги уплачены. Возврату не подлежат. Дело сделано.»

— Я был тогда ослом тупорылым, Лесь, — вслух признаю я, желая, чтобы она поверила мне.

Она только закатывает глаза.

— Это точно. И теперь я была бы благодарна, если бы ты оставил меня в покое.

Стараясь не реагировать на слова Леси слишком остро, я пытаюсь еще раз пробиться сквозь ее стены.

— Прошло десять лет, — напоминаю я ей. — Я уже не тот, кем был прежде.

Леся недоверчиво приподнимает одну бровь.

— Правда? Насколько я понимаю, твои привычки в отношении женщин и пьянок не сильно изменились. И, честно говоря, мне плевать. Я здесь только ради Ильи.

Мне неприятно осознавать, что ее слова не лишены смысла. Я качаю головой, понимая, что она ни за что не смягчится. Наверное, именно поэтому я решаюсь задать вопрос, который все еще не дает мне покоя.

— Что происходит между вами с Ильей?

— Он единственный человек, который не бросил меня, — просто отвечает Леся. — Он поддерживал со мной связь после того, как меня отослали.

А я ведь и понятия не имел об этом всем. Даже не задумывался о подобных вещах.

— Так что если вернуться сюда, чтобы помочь ему, означает, что мне придется иметь дело с тобой, так тому и быть, — заключает Леся, не замечая моего волнения. — Но я буду благодарна, если ты облегчишь мне задачу и будешь держаться на расстоянии.

И на этом она перекидывает свои длинные светлые волосы через плечо, демонстрируя окончание нашего разговора, и проходит мимо с гордо поднятой головой.

Даже спустя столько времени она имеет полное право злиться на меня.

Встреча, назначенная на три часа, приходится как нельзя кстати. Разобравшись с последним важным на сегодня делом, я предупреждаю секретаршу, что ухожу, и иду к выходу из офиса, чтобы заехать в магазин за едой и отправиться домой, к бутылке коньяка, недопитой в ночь похорон.

Глава 8

Сергей

Я чувствую себя ужасно: семья не воспринимает меня всерьез, не делится никакими важными новостями и это беспокоит меня очень сильно. А обида Леси, которой уже восемь лет, абсолютно обоснованная, но от этого не менее отравляющая мне жизнь, окончательно добивает.

Я делаю крупный глоток коньяка, заставив себя заглянуть вглубь самого себя и признать, наконец, что в большинстве собственных проблем виноват я сам.

Моя мать умерла как раз в тот момент, когда я заканчивал школу. Мы с ней были очень близки. Я доверял ей и любил проводить с ней время. Наблюдать за тем, как она тает от рака, было очень тяжело. И то, что отца никогда не было рядом, что он не скрывал своих похождений — от него пахло духами, когда он приходил домой, если он вообще приходил, — заставлял меня злиться на весь мир.

Мама скончалась дома, и у меня просто башню сорвало. Илюха пытался по-разному воздействовать на меня. Но ничего из этого не помогало. Я был уверен, что у отца хватит сил и денег, чтобы вытаскивать меня изо всех неприятностей.

И отцу приходилось идти на кучу разных ухищрений, лишь бы меня не выперли из частной школы, которая так много значила для него. Психиатр мог бы сказать, что я искал внимания своего отца, но сам я считал, что просто хотел, чтобы отец заплатил за все, в чем был виноват. Временем, деньгами, любыми способами — все равно за случившееся с моей матерью он никогда бы не расплатился.

Годы гулянок продолжались и в университете, но к работе я отнесся серьезно.

Оглядевшись вокруг, я вынужден признать правду: бильярдный стол посреди гостиной, шкаф со спиртным, хорошо укомплектованный и часто используемый, женщины, имен которых я даже не запоминаю, — то, как я живу, подтверждает и мнение семьи, и мнение Леси обо мне. Я на самом деле не изменился, и только смерть Милены и возвращение Леси указали на этот уродливый факт.

Я неверящим взглядом смотрю на стакан в своей руке и, нахмурившись, швыряю его в стену, наблюдая, как тот разбивается вдребезги, золотистая жидкость попадает на обои и стекает на пол.

Как стыдно прожить всю жизнь, не понимая, каким меня видят братья и сестры. Каким меня видит Леся. Я словно находился в пузыре, вел себя не лучше своего отца, делал то, что хотел, не обращая внимания на окружающих. Даже не заботясь о себе.

Разве этого я хотел? Делать свою работу, а в остальном быть пустым местом?

Мне хочется проснуться и осознать, наконец, каким человеком я хочу быть. Я не хочу превратиться в подобие своего отца. Я хочу быть человеком, на которого братья могли бы положиться и которым могли бы гордиться. Человеком, к которому сестра могла бы обратиться со своими проблемами, зная, что я буду рядом, а не стану развлекаться или трахаться с левыми бабами, когда семья отчаянно пытается до меня дозвониться.

И чтобы Леся смотрела на меня не с отвращением и осуждением, а с уважением.

На следующее утро я просыпаюсь на удивление бодрым, решительным и готовым к тому, чтобы разобраться со всеми накопившимися проблемами. Чувствуя себя полным сил, я принимаю душ, надеваю костюм, потому что в планах есть деловые встречи, делаю себе чашку кофе, быстро выпиваю ее, после чего иду в магазин через дорогу, чтобы купить кое-что важное.

Затем я иду к дому, где сейчас живет Леся.

Нам нужно