Поцелуй злодея - Рина Кент

Он стал невыносим с тех пор, как на днях обнаружил меня с Кейденом в переулке у кофейни. Обычно он не обращает на это внимания, но на этот раз он собрал воедино кусочки пазла и понял, что Кейден – это тот парень, о котором я упоминал несколько месяцев назад.

— Теперь ты стал намного интереснее, кузен! — закричал он, врываясь в мою комнату. — Союз Веселых Членов, вперед!

Я пнул его и заставил поклясться, что он будет держать язык за зубами.

Как долго он продержится, прежде чем проболтается Джеру или Киллу, можно только догадываться. Нико не очень-то известен своей осторожностью.

Вот почему я предпочитаю Ви. Ему я могу доверять.

Но ситуация с Нико настораживает.

Это заставило меня задуматься о том, что я должен перестать скрывать свою ориентацию.

За исключением одной большой проблемы: Кейден – мой профессор. Рассказать всем – вызвало бы хаос и, возможно, разрушило бы его карьеру.

А я этого не хочу.

В то же время я ненавижу эту секретность. Я хочу, чтобы он свободно прикасался ко мне, целовал меня на улице, и хочу выколоть глаза всем, кто осмелится на него взглянуть.

Мысль о том, что я не смогу этого сделать в течение еще целых трех лет, лежит как кирпич на дне моего желудка.

Глава 28

Гарет

— Я пришел! — объявляю я, входя в квартиру. — Я принес еду, так что нам не придется готовить.

Первое, что меня удивляет – это тишина.

Она угнетает.

Обычно у него играет скучная классическая музыка.

Второе – относительная темнота.

Комок шерсти трется о мою ногу, и я приседаю, чтобы подхватить Моку на руки. Она прижимается ко мне, тихо мурлыча.

— В чем дело, девочка? Кейден еще не вернулся домой?

Странно называть это место домом, но, думаю, отчасти это так и есть.

Она мяукает, ее глаза слабо светятся в тусклом свете.

— О, ты хочешь кушать?

Длинное, драматическое мяуканье подтверждает это.

Я ставлю пакет на кухонный стол, наполняю ее пустую миску и оставляю ее есть, прежде чем отправиться в спальню.

Он уже должен был прийти, так как сегодня у него пары только утром.

— Кейден?

Мои ноги останавливаются, как только я переступаю порог. Тусклый свет отбрасывает жуткие тени на всю комнату, а беспокойная фигура Кейдена лежит, запутавшись в одеяле. Поначалу мне кажется странным, что он уснул так рано.

Но потом я замечаю дрожь, пробегающую по его телу, нахмуренные брови и пот, прилипший к черным как смоль волосам на лбу.

Звук его затрудненного дыхания заполняет тишину, и моя грудь сжимается, когда я подхожу ближе.

— Кейд?

Я касаюсь его плеча, и все его тело напрягается, а от моей руки исходит тепло, как от печки. Его кожа лихорадочно горит, а губы бледнеют, когда он стонет и бормочет что-то неразборчивое.

Я наклоняюсь, прислушиваясь. Большинство слов – беспорядочная чепуха, но потом я улавливаю:

— Нет… Нет… не… трогай…

Я всегда считал его непобедимым, несокрушимым. Но сейчас? Он выглядит уязвимым. Просто человеком. И это заставляет что-то сдвинуться глубоко внутри меня.

Потребность защитить его от того кошмара, в ловушку которого он попал.

Впервые я беру его большую руку в свою, поглаживая вены на тыльной стороне.

— Как ты умудрился так заболеть? Ты опять шел под дождем? Какой смысл от машины, если ты ею не пользуешься, идиот?

Я медленно убираю пряди влажных волос с его лица. Больные люди не должны выглядеть так сексуально. Просто, к слову.

На днях он кашлял, вернувшись из короткой поездки в фирму отца в Штатах. И, да, он стал чаще надевать очки – не то, чтобы я жаловался – но я вижу его таким впервые.

Ну, если не считать того единственного случая, когда здесь были его мамы.

— Я пойду куплю тебе лекарств, — говорю я, начиная вставать, но его пальцы сжимаются вокруг моей ладони.

— Не… уходи…

— Я никуда не уйду, — шепчу я, снова поглаживая его руку. Странно, но это кажется естественным, как будто я должен делать это чаще. — Ты никогда не избавишься от меня, Кейд. Помнишь?

Он не отвечает, но его хватка ослабевает, и я убираю его руку, а затем кладу прохладную влажную тряпку ему на лоб.

Велев Моке быть начеку, я заезжаю в круглосуточную аптеку и возвращаюсь с полным пакетом лекарств и английской кашей.

Когда я захожу в спальню, Кейден все еще горячий, а Мока свернулась калачиком у него над головой и мурлычет.

— Тебе тоже жаль его? — я почесал ее под подбородком, прежде чем сосредоточиться на нем.

Он настолько не в себе, что мне приходится усадить его и осторожно влить лекарство ему в рот. Затем, заметив мокрые простыни, я с трудом удерживаю его смехотворно огромное тело, чтобы постелить под него чистые простыни и поменять одеяло.

Я вытираю его, чтобы охладить тел,о и было бы проще, если бы его член не вставал от моих прикосновений.

Серьезно? Он болен и возбуждается?

Мне требуется все мое самообладание, чтобы прикрыть его и перестать пялиться.

Наконец я ложусь рядом с ним и всю ночь слежу за его температурой, а Мока оказывает мне эмоциональную поддержку в виде успокаивающего мурлыканья.

В какой-то момент я, должно быть, засыпаю, потому что просыпаюсь от того, что что-то твердое прижимается к моей заднице, а тяжелые руки крепко обхватывают мою талию.

Мой собственный член набухает в моих шортах, и я стону, когда его головка прижимается к тонкой ткани и проскальзывает между моими ягодицами.

Скажем так, под шортами у меня ничего нет – его влияние. Рубашку я тоже не надел. Опять же, благодаря ему. Он всегда ходит полуголым, так что я, возможно, перенял эту привычку.

Его пальцы находят мой сосок, пощипывая и потирая, пока его лицо зарывается в мой затылок, а губы посасывают и покусывают чувствительную кожу.

— Я скучал по тебе, малыш, — шепчет он низким и хриплым голосом.

Я настолько возбужден и дезориентирован, что могу издать лишь сдавленный стон.

— Мне нравится, как ты потираешься о мой член. М-м-м, — его зубы царапают мой затылок, вызывая дрожь по спине. — Я хочу пометить тебя, заполнить своей спермой.

У меня пересыхает в горле, и