Поцелуй злодея - Рина Кент

Он слабо мычит.

Думаю, ему это нравится.

И мне нравится, что ему это нравится.

Но все же меня гложет чувство вины. Он болен, а я занимался с ним сексом. Он выглядит более истощенным, чем обычно.

С каких пор я чувствую вину?

Кто-то становится мягкотелым, да?

Заткнись, демон.

— Эй, Кейд?

— Хм? — его глаза закрыты, голос мягкий и хриплый.

— Что ты думаешь о возвращении в Штаты?

Его глаза внезапно распахиваются, насторожившись.

— Что?

Я сглатываю, не понимая, зачем вообще об этом говорю. Мы ведь не в отношениях – не официально, как любит напоминать мне Ви.

— Я имею в виду, что меня приняли в Йель, Гарвард и Принстон, так что я могу например, перевестись. Я могу пойти в Гарвард, а ты можешь преподавать в любом ближайшем университете. Так мы не будем учителем и студентом в одном месте.

— К чему это?

Ненавижу, когда он отвечает на мою бессвязную болтовню одним вопросом. Это заставляет меня больше говорить, что не является моей сильной стороной, когда дело касается его. Боже, это было намного проще, когда я ненавидел его и постоянно угрожал пырнуть ножом.

Со вздохом я говорю:

— Потому что так мы не нарушим никаких дурацких правил, если нас где-то увидят вместе.

Он обхватывает меня за спину, его рука рисует успокаивающие круги, когда он сжимает мои ноги между своими.

И теперь я снова отвлекаюсь, потому что мне нравится, как он осыпает меня лаской.

— Ты хочешь всем рассказать? — его низкий голос требует моего внимания.

— Не уверен. Я решил, что мне не нравится навешивать ярлыки, поэтому не хотел всем об этом рассказывать. Я смирился с тем, что ты мне нравишься, и все. Но я хочу познакомить тебя с моими родителями и дедушкой. Возможно, даже с моим двоюродным братом Нико – он все время дразнит меня по этому поводу, так почему бы и нет? А еще с Майей и Мией тоже. Именно Майя постоянно рекомендовала мне эти мыльные драмы. О, и с моим братом, но тебе лучше не попадаться на его дерьмо, иначе клянусь, я тебя прикончу.

Я тяжело дышу, произнеся последнюю фразу на одном дыхании.

Кейден молчит, и моя грудь сжимается все сильнее, чем дольше тянется пауза.

— Скажи что-нибудь. Если не хочешь, скажи…

— Я хочу и очень горжусь тобой, малыш.

Похвала согревает меня, и я прижимаюсь к нему ближе.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

— Ты действительно гордишься мной?

— М-м-м. Ты прошел долгий путь.

— Нормально, что я не верю, что я гей? Думаю, я могу быть би или асексуалом. Не хочу загонять себя в какие-то рамки.

— Тогда не загоняй. И не спрашивай, нормально ли это. Люди разные и обычно не имеют одинакового опыта, особенно в таком сложном вопросе, как сексуальная ориентация. Ты мне нравишься таким, какой ты есть, и все.

— Боже, — выдыхаю я, и мой голос срывается. — Как ты это делаешь?

— Что делаю?

— Так легко все принимаешь. Кажется, ты даже не зацикливаешься на своей собственной ориентации.

— Жизнь слишком коротка. Все, что мне нужно знать, это то, что мы сексуально совместимы, и что я хотел тебя с первого раза, как увидел.

Я делаю букву V на подбородке большим и указательным пальцами.

— Потому что я красивый?

— Да, но я также хотел исследовать ту неиспользованную бунтарскую покорность, которую видел в твоих глазах, когда держал свой ботинок на твоем члене, а ты дрожал.

— Мудак, — бормочу я, поглаживая линию на его груди.

Он смеется.

— Разве я был не прав?

— Отлично. Я люблю боль и подчинение, но только если ты доминируешь надо мной и заставляешь меня терпеть.

— И так будет всегда.

— Договорились, — я ухмыляюсь. — Вернемся к моему предыдущему предложению. Когда ты приедешь познакомиться с моей семьей?

— Не сейчас, — я чувствую, как он напрягается.

— Почему нет?

Он гладит меня по волосам.

— Помнишь, я сказал тебе, что не могу рассказать всем из соображений безопасности?

— Да.

— И я действительно пока не могу. Моя семья не одобрит это.

— Но Рейчел и Джина…

— Они не могут ступить на территорию Штатов, если хотят оставаться в безопасности. Я могу видеться с ними только во время поездок в Европу.

— Ох, — мое сердце сжимается. — Твоя семья одна из тех, кто является гомофобными фанатиками?

— К сожалению, да. Огромная заноза в заднице – без каламбура.

— Разве ты не можешь просто отречься от них?

— Это не так просто.

Я с трудом сглатываю, и на меня обрушивается вся тяжесть сказанного. Я думал, что проблема статусов профессора и студента – это единственное препятствие, но это кажется куда более серьезным.

— Значит, надежды нет? — шепчу я.

— Надежда есть всегда, — он целует меня в лоб, его губы задерживаются там, словно успокаивая меня. — Просто дай мне время, малыш, хорошо?

Я киваю, ухмыляясь, когда он гладит мои ямочки. Он помешан на них – возможно, поэтому в последнее время я улыбаюсь больше, чем обычно.

Это не потому, что я чувствую себя так, будто готов выпрыгнуть из собственного тела от волнения, когда вижу его, или что-то еще столь же нелепое.

Я провел пальцами по его ключицам, по сильным линиям.

— Значит ли это, что мы теперь в отношениях?

— А разве мы уже не были в отношениях?

— А разве были?

— Именно это значит быть эксклюзивным.

— Ви сказал, что быть приятелями по сексу – не то же самое, что быть в отношениях.

Его рука крепко сжимает мои волосы в кулаке.

— Кто такой Ви?

— Друг.

— Что за друг?

— Мы выросли вместе в Штатах. Ты перестал ревновать?

— Зависит от того, насколько вы близки.

— Мы обсуждаем члены, — я ухмыляюсь. — Достаточный уровень близости для тебя?

— Гарет…

Я хихикаю, моя грудь вибрирует на его груди. Боже, кажется, мне нравится видеть, как он ревнует.

— Расслабься. Мы просто близки, потому что оба новички во всей этой истории с отношениями с