Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев
В подготовке Восстановительного съезда КПРФ активно участвовала Социалистическая партия трудящихся (СПТ), где я был в числе семи сопредседателей. Вопрос о будущем лидере партии в это время не обсуждался. Некоторые из членов оргкомитета считали, что таким лидером мог бы стать Валентин Купцов, который еще в июле 1991 года заменил ушедшего в отставку Ивана Полозкова. Сам Купцов предлагал ввести в партии коллективное руководство из нескольких сопредседателей, образующих Политсовет КПРФ. Это предложение не было принято, так как делегаты съезда были настроены более радикально. Однако никакой борьбы вокруг избрания председателя партии и утверждения ее устава не было. Геннадий Зюганов был избран, практически единогласно, а Купцов стал его первым заместителем. В ЦК КПРФ вошли в феврале 1993 года и многие деятели из Правления СПТ (М. Лапшин, З. Зоркальцев, И. Рыбкин). Однако от полного слияния партий СПТ решила воздержаться.
Драматические события осени 1993 года стали для КПРФ серьезным испытанием. Разумеется, коммунисты и социалисты с самого начала противостояния поддерживали Белый дом. Но эта поддержка не была безоговорочной. Г. Зюганов настаивал на решительном исключении силовых действий с обеих сторон. Он неоднократно посещал Белый дом, поощряя мирные переговоры. Никто из руководителей ЦК КПРФ не участвовал в подготовке манифестаций 2 и 3 октября. Напротив, именно 3 октября Зюганов встретился с Р. Хасбулатовым, убеждая Председателя Верховного Совета РСФСР отказаться от «походов» на Кремль, «Останкино», мэрию и другие центры власти в Москве. Несколько раз в течение 3 октября Г. Зюганов выступал перед многотысячной толпой перед Белым домом, убеждая людей, что любые силовые действия с их стороны будут использованы Ельциным для разгона и расстрела парламента и его защитников, а затем и для ликвидации остатков советской власти в стране.
Однако сторонники Виктора Анпилова из «Трудовой России», лидеры Фронта национального спасения во главе с Ильей Константиновым, а также предводители многих других мелких, но крайне радикальных организаций и групп были настроены крайне воинственно и не желали слушать Зюганова. Не хотел следовать его советам и генерал Альберт Макашов. Поздно вечером 3 октября, когда отрядами Макашова уже была захвачена мэрия Москвы, а на площади у телецентра «Останкино» начались кровопролитные столкновения, Г. Зюганов получил возможность выступить по телевидению. Он обратился к участникам противостояния с призывом немедленно отказаться от силовых действий, но «революционный зуд» радикальных лидеров, поощряемый властями, оказался сильнее. Итоги этих трагических событий известны. После введения в Москве комендантского часа деятельность КПРФ была временно приостановлена, и Зюганову пришлось несколько дней скрываться. Однако никаких основании для запрещения КПРФ у властей не оказалось. Журналист Николай Троицкий писал по этому поводу с явной досадой: «Осенью 1993 года Геннадий Зюганов не преминул обличить и заклеймить государственный переворот, совершенный Ельциным. Зюганов ежедневно посещал Белый дом, пока пускали, навещая своих идейных соратников – Руцкого и Хасбулатова. Однако ночью 3 октября товарищ Зюганов неожиданно возник на государственном телевидении и гневно осудил “кровь и насилие”. Вот вам и большевик! И к октябрьским беспорядкам его не приткнешь – алиби-с! Не был, не состоял, не участвовал. Ничего не знаю. Осуждаю насилие. Как ни злились на компартию и коммунистов в Кремле, полностью запретить ее на сей раз не смогли»[276].
Компартия сумела не только избежать разгрома в октябре 1993 года, но и включилась в выборы Государственной думы, которые многие радикальные группы решили бойкотировать. В результате в Думе появилась достаточно влиятельная фракция КПРФ во главе с Зюгановым и Купцовым. Работа фракции была успешной, и на следующих выборах в декабре 1995 года коммунисты получили уже около 30 процентов всех думских мандатов. КПРФ превратилась в те годы в самую крупную и влиятельную политическую партию России, с которой власть не могла не считаться.
На президентских выборах 1996 года Геннадий Зюганов получил 40,4 процента всех голосов, а на президентских выборах 2000 года – 29,2 процента всех голосов. Это не было победой. Однако для такой оппозиционной партии, как КПРФ, это было несомненным политическим успехом, а не поражением. Успехи и влияние КПРФ начали снижаться в 2001–2005 гг. Одной из главных причин этих неудач была не слишком удачная политика партии, а также принятая ею идеология.
Геннадий Зюганов как политик и идеолог
В коммунистической печати 90-х годов можно было бы найти немало статей и брошюр с апологетикой Г. Зюганова – «стойкого и мудрого борца за дело российского народа». В демократической печати в это же время появилось немало статей и материалов с резкой и оскорбительной критикой лидера КПРФ. Нет смысла приводить здесь эти полярно противоположные оценки. Геннадий Зюганов не харизматический лидер, но и не радикал, он даже не догматик. Андрей Федоров из фонда «Политические исследования», хорошо знающий Г. Зюганова, писал о нем еще в начале избирательной кампании 1996 года: «Зюганов сегодня мало похож на того человека, которым был два-три года назад. Сегодня это прежде всего уверенный в себе политический деятель, четко продумывающий свои ходы. Ему уже нет нужды доказывать свою легитимность и легитимность компартии – перелом в настроениях общества налицо. Но одно осталось неизменным – у Зюганова по-прежнему нет харизмы в традиционном понимании этого слова. Другой политик лез бы из кожи вон, чтобы создать себе харизму. Но не Зюганов. У него положение другое. Ему не нужно ни на что взбираться, чтобы привлекать к себе внимание общества. За его спиной самая многочисленная и хорошо организованная политическая партия страны. Это и дает возможность не слишком затруднять себя мыслями о харизме. Пресса пытается ловить каждое его слово, а частое появление на экране дает, судя по многочисленным опросам общественного мнения, ощутимые результаты»[277].
О том же писал еще один политический обозреватель – Мирослав Бужкевич: «Зюганов нетороплив в решениях и безусловно вдумчив. Он не позер, хотя умеет подавать себя и свою партию в выгодном свете. Жесток, но не шумлив и не криклив, как Владимир Жириновский. Про таких говорят: мягко стелет, да жестко спать. За словом в карман не полезет, он опытный дискуссионный боец. Но его нельзя назвать и фанатиком, его взгляды сформировались, он от них не
