Наполеон как полководец. Опыт военного искусства - Генрих Вениаминович Жомини

Армия перевалилась за Альпы и, как бурный поток, готова была разлиться в долины Пьемонта. Мы тогда все были молоды: и солдаты, и генералы, — презирали труды и опасности и не заботились ни о чем, кроме славы.

* * *

Между тем препятствие, которого важность не была вполне оценена, могло остановить победоносный поход наш в самом его начале. Армия спускалась по долине Дории, опрокинув при Шатильоне небольшой неприятельский отряд, слишком слабый, чтобы остановить наше движение, и достигла крепости Бард, совершенно неприступной и заслонявшей нам дорогу. Гарнизон, составленный всего из 400 человек, не внимал никаким предложениям и отбил все нападения, произведенные мною с помощью штурмовых лестниц.

Можно было прийти в отчаяние, видя себя остановленным подобною горстью неприятелей; но труды и отвага освободили нас из этого сомнительного положения. Пехота Ланна взобралась по тропинке на высоты Альбаредо, но ни лошади, ни орудия не могли следовать за нею.

Я приказал проложить новую дорогу посреди скал, чтобы провести мою кавалерию. Подобно воинам Ганнибала, мои солдаты шли по дороге, проложенной их собственными руками. Карфагенского полководца затрудняли его слоны, а меня — мои орудия. Я отважился провезти их на полуружейный выстрел от крепости через улицы предместья, обстреливаемые с укреплений. Чтобы неприятель не услышал стук колес, я приказал обернуть их соломой.

Все удалось, и мы, полные новою надеждою, продолжали свое движение к Иврее. Этот город уже был взят Ланном, а занимавшие его австрийцы опрокинуты к Романе.

Я прибыл в Иврею, оставив Шабрана для продолжения осады крепости Бард. Я двинул свой авангард в Кивассо, чтобы заставить неприятеля думать, что иду к Турину, но вовсе не намерен был взять это направление. Чтоб успешно исполнить предположение мое и овладеть всеми сообщениями австрийцев, должно было непременно действовать против Милана: взятие его нанесло бы блистательный удар, который, в одно и то же время действуя на мнение народов Италии и распространяя ужас в неприятельской армии, ускорил бы соединение мое с 15-тысячным корпусом, который вел Монсей из рейнской армии.

12 июня мы развернулись на равнине Сан-Джульяно. Слабость сопротивления, оказанного неприятелем при обороне Сан Джульяно, заставляла меня думать, что он отнюдь не предполагал вступить в сражение, но, напротив того, намерен был маневрировать, чтобы достигнуть Генуи и оттуда пробраться в Парму и Модену. Он даже утвердил меня в этом ложном мнении известиями лазутчика, который брал деньги с обеих сторон и, казалось, был предан нам. Ошибка эта, за которую, без сомнения, нельзя обвинять меня, обошлась было нам очень дорого.

Противник 13-го числа сосредоточил свою армию. На следующий день он с рассветом стремительно атаковал нас. Мы не были в готовности принять сражение. Я поспешил расположить свои уступы так, чтоб они взаимно могли друг друга поддерживать.

С обеих сторон открыли живой, убийственный огонь: австрийцы теряли много людей, и Меласс, командовавший австрийцами, пустил в атаку половину оставшейся у него резервной кавалерии. Эта отдельная бригада была опрокинута в болотистый ручей, и неприятель, имевший вдвое более кавалерии, чем мы, уже в начале битвы был лишен ее действия на том пункте, где она могла бы решить победу.

Ланну удалось удержать центр неприятеля; но между тем Отт прошел за Кастель-Чериоло, подкрепленный кавалерией, и угрожал обходом нашему правому флангу. Я противопоставил ему моих гвардейских гренадер. Эти восемь сотен храбрых, подавшись вперед по равнине между Кастель-Чериоло и Виллановой, построились в каре, подобно неприступному редуту, и отбивали повторные атаки австрийских эскадронов.

Пользуясь славным сопротивлением этого отборного войска, я отрядил 5 батальонов из дивизии Моннье к Кастель-Чериоло, чтобы вытеснить засевшую там неприятельскую легкую пехоту. К несчастью, стремительная атака австрийцев на левый фланг дивизии Моннье отделила этого генерала от части войск его, принудила примкнуть к Ланну, оттеснила левую фланговую бригаду и заставила, таким образом, и бригаду Карра-Сен-Сира следовать за движением всех, лишив то самое время, когда застрельщики ее уже вторгались в Кастель-Чериоло.

Однако же кратковременное занятие этой деревни дало моему правому флангу опорный пункт и восстановило дела мои на этом крыле. Зато на левом фланге они шли хуже. Виктор, несколько часов сопротивлявшийся усиленным атакам неприятеля, не мог долее держаться; левый фланг его отступил; центр был прорван и весь корпус его опрокинут в беспорядке. Поражение левого крыла моего, открыв фланг Ланна, заставило его также начать отступление, которое он и произвел в большом порядке.

Уже победные клики раздавались в рядах австрийцев. Все мои генералы считали сражение проигранным. Но Дезе и я думали иначе. Быстрыми шагами приближался Дезе к Сан-Джульяно; 6 000 свежего войска, которые он мне вел, должны были сделать чудеса под предводительством такого начальника. Я употребил все возможные усилия для замедления отступления моего левого фланга, чтобы дать Дезе время прибыть на поле сражения.

После кратковременного отдыха неприятель снова начал сильно наступать; но ошибка, которую сделал Мел ас, лишив свой правый фланг кавалерии, лишила его возможности преследовать нас с должною стремительностью и собрать трофеи победы; если бы эта кавалерия могла быть употреблена для преследования Виктора, она привела бы всю армию мою в величайшее расстройство и доставила бы австрийцам неотъемлемую победу.

Мелас так был уверен в победе, что поспешил в Алессандрию для отправления известия в Вену и Геную об одержанном им успехе, приказав своему начальнику штаба Цаху продолжать наступление походными колоннами по большой дороге в Тортону и собирать плоды победы.

Нисколько не сомневаясь в успехе, Цах двинулся уступами, весьма отдаленными один от другого. За первым уступом, состоявшим из 5 000 отборнейших войск под личным его начальством, следовали на четверть лье расстояния другие три. Как только голова колонны достигла Сан-Джульяно, моя замаскированная резервная артиллерия открыла сильный огонь и распространила смерть в рядах неприятельских; в то же время Дезе произвел стремительную атаку; к несчастью, одна из первых пуль поразила в грудь этого храброго генерала и лишила Францию одного из преданнейших сынов ее, а меня — одного из любимейших сподвижников.

Солдаты наши, озлобленные смертью своего знаменитого начальника, удвоили усилия; неприятель, спешивший навстречу верной победе, остановился в изумлении. Келлерман воспользовался этим мгновением и атаковал его с фланга четырьмя эскадронами. Приведенная в беспорядок неприятельская колонна смялась в кучу, и передняя часть ее, отрезанная и окруженная, положила наконец оружие.

В конце дня вся неприятельская армия отступила в величайшем беспорядке, оставив нам 8 знамен, 20 орудий и 10