Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

Интересы развития исторической науки настоятельно требуют скорейшего издания подготовленного «Сборника материалов…». Его необходимо издать в пределах 1967 г. в двух частях:

Часть 1. Извлечения из персидских и тюркских источников.

Часть 2. Извлечения из китайских источников.

Часть первая.

Состоит из вводной статьи «Персидские и тюркские источники по истории казахских ханств в 15–18 вв.», корпуса извлечений из персидских и тюркских источников, примечаний и указателей собственных имен, географических названий, этничеких и непереведенных слов (общий объем 1200 стр. машинописи). На работу есть положительные отзывы чл-кор. АН Каз ССР Г. Мусабаева, Э. Масанова и А.С. Аманжолова.

В подготовке первой части сборника принимали участие С.К. Ибрагимов, В.П. Юдин, К.А. Пищулина, Н.Н. Мингулов, А.А. Ибрагимова, а также сотрудники ЛО ИНА АН СССР О. Акимушкин и М. Салахетдинова. (..)

Представленные в сборнике материалы представляют собой главным образом извлечения из хроники династии Цин – «Дэйцин личао шилу» и некоторых других официальных сочинений.

На данную работу имеются положительные отзывы: Дальневосточного кабинета ЛО Института народов Азии АН СССР, профессора В.С. Колоколова, снс ЛО ИИА АН СССР В.А. Ромодина»[312].

Этот проект и проект издания Рашид ад-Дина имеют ряд общих характеристик. Прежде всего они призывают ввести в оборот источники, ранее неизвестные или малодоступные. Во-вторых, авторы проекта честно подчеркивают политическое значение их работы. Антиимпериалистическая и антибуржуазная риторика в научных работах являлась важным инструментом борьбы не только против «западной» науки, но и в отношении дореволюционного востоковедения. Еще В.В. Бартольд оказался под огнем марксистской критики, особенно незадолго до смерти в 1930 г., в качестве буржуазного историка, не понимающего и не использующего марксистскую методологию[313]. Атакуя своих западных коллег и имперских предшественников, советские востоковеды создавали свою идентичность и веру в свое лидерство на международной арене. Эта оппозиция, конечно, не была свойственна только востоковедению. Как заметил Ю.Э. Брегель, в 1930-е годы черно-белая картинка была частью советской пропаганды: «Советские граждане должны знать, что они не только живут в лучшей стране мира, но у них была лучше история. Прекрасное настоящее должно иметь что-то равнозначное в великом прошлом (..). Советские историки Средней Азии должны были показывать великое культурное наследие народов Средней Азии, чтобы противостоять буржуазным фальсификациям истории»[314].

Фактически казахский проект был последним в серии филологических проектов с публикацией источников об отдельных республиках. Формально проект имел тесные контакты с Ленинградом, в частности с О.Ф. Акимушкиным и М.А. Салахетдиновой. Однако большая часть работы была сделана сотрудниками Института истории в Алма-Ате, что показывает постепенный процесс «национализации» и «коренизации» востоковедения в республиках. В дальнейшем у государства пропал интерес к подобным проектам, неоднократные заявки Б.И. Кумекова, заведующего сектором дореволюционной истории Казахстана в Институте истории в Алма-Ате, на организацию изучения рукописей в Турции, не имели успеха в Президиуме Академии наук.

Заключение

Советское правительство и национальные республики щедро поддерживали филологические восточные проекты, руководившиеся ленинградскими востоковедами и позднее также местными специалистами. Путем разрезания придворной историографии на национальные кусочки востоковеды внесли свой вклад в процесс культурного национального размежевания в Средней Азии и создание республиканских историй. Это был необходимый шаг, чтобы обеспечить прочность границ между республиками. Я бы не сказал, что «восточные проекты» предполагали полную национализацию средневековых источников, несмотря на то, что авторы этих сочинений объявлялись представителями того или иного народа Средней Азии. Советское востоковедение впервые читало классические тексты через национальную призму, пытаясь отфильтровать только необходимые данные о современных республиках.

Филологические проекты советского востоковедения в 1930-1970-х гг. имели ряд общих черт. Они предполагали выявление, перевод и публикацию арабских, тюркских, персидских и китайских источников по истории советских республик, где мусульмане составляли большинство населения. Согласно официальной документации Академии наук СССР, изучение Советского Востока стало главной целью Института востоковедения в Ленинграде. Эта задача Института была определена Президиумом Академии наук в 1930 г. Ташкент как центр классического востоковедения, напротив, играл очень скромную роль в этих процессах, постепенно теряя прежнее значение в качестве региональной метрополии для туркестановедения. Архивные источники явно показывают, что все семь проектов были запланированы уже в 1930-е годы и некоторые из них даже были реализованы в это время. Этот период очень важен для понимания механизмов и развития советского востоковедения вплоть до конца Советского Союза. Два поколения востоковедов работали над этими проектами: те, кто начал карьеру в 1920-х годах, и те, кто пришли в институты в 1950-е. Филологические проекты выполнялись светскими учеными без участия религиозных деятелей; последние были теперь лишены права официально интерпретировать исторические источники. Эта ниша была монополизирована учеными в академических институтах, находившихся под государственным контролем.

Публикация источников осуществлялась в рамках особой научной программы, следовавшей ряду правил. Большинство проектов имело «антибуржуазное» и «антиимпериалистическое» направление, чтобы обозначить границу между дореволюционным и европейским востоковедением, с одной стороны, и новой советской наукой – с другой. Тем не менее, обойтись совсем без опыта предшественников не удавалось. Как и в других сферах жизни, восточные проекты заявляли безусловное превосходство советского стиля коллективной работы, центрального планирования и широких масштабов деятельности. Тем не менее, планы редко выполнялись: большинство проектов выходило за рамки выделенного времени, человеческих ресурсов и денег. Если какие-то проекты удавалось выполнить быстро (казахский проект или переиздание Тизенгаузена), другие заняли несколько десятилетий.

Фактически система «восточных проектов» показывает, что у советских востоковедов было мало возможности работать вне системы. Многие ведущие специалисты были вынуждены работать по государственному заказу, а некоторые из них были репрессированы.

«Чужие» в империях колониальной эпохи

СВОИ «ЧУЖИЕ»: ИНОРОДЦЫ И ТУЗЕМЦЫ В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

В.О. Бобровников, А.Ю. Конев

Давая оценку историографической ситуации на рубеже нового тысячелетия, спустя несколько лет после выхода в свет своей знаменитой книги, австрийский историк Андреас Каппелер подчеркнул, что понятия, посредством которых маркировались различные группы нерусского населения в «многонародной» Российской империи, еще обстоятельно не изучены. Одним из ранних и редких исключений, по его верному замечанию, была статья Дж. Слокума об инородцах[315]. Работа Слокума, вышедшая в 1998 г. на английском и опубликованная в 2005 г. на русском языке, остается классическим исследованием на эту тему[316]. Ее основные положения не устарели, несмотря на большое число появившихся за последние годы новых важных публикаций по инородческому вопросу в царской и ранней Советской России[317].

Статья представляет хороший образец дискурсивного анализа одного из наиболее важных (и запутанных) понятий имперского законодательства и колониальной политики в контексте часто и сложно менявшихся ментальных карт империи в исторической динамике от Сперанского до Столыпина и Ленина. Особое внимание в ней уделено общеимперским