Наполеон как полководец. Опыт военного искусства - Генрих Вениаминович Жомини
В числе этих проектов был один, который я здесь приведу, ибо он касается нашего военного устройства. Я чувствовал необходимость иметь немного легких войск для употребления их как партизан.
Наполеон — император Франции
Хотя казаки не успели еще выказать мне достоинства подобного рода войск, потому что мы видели их только в Аустерлицкой битве, но я приказал 8 июля 1806 года образовать такой корпус.
Мы могли употребить для этого малорослых лотарингских и арденских лошадей, негодных для регулярной кавалерии; в состав его могли пойти также малорослые люди, которые хотя и не годилась по росту для красивых кавалерийских полков, но были бы столь же хорошие солдаты, и притом расторопнее. Этот род пандуров мог бы укомплектовываться в каждой земле, быть всегда в авангарде и тем сберегать мою кавалерию.
Приказания по этому предмету была отданы; но впоследствии, по представлениям моих генералов, я отменил их, и напрасно.
Виды на Польшу
Но оставим труды мои для доведения внутреннего благосостояния до той точки, какой только могло оно достигнуть при недостатке морской торговли, и возвратимся к делам Европы.
Прусский король удалился в Кенигсберг. Из всей армии у него едва оставалось 20 000 человек под ружьем, но 100 000 русских шли к ним на помощь и приближались к Висле.
Я двинулся к ним навстречу и сам поспешил в Польшу. Новый театр войны открылся передо мною; мне суждено было увидеть эту древнюю страну анархии и свободы; поляки ждали моего прибытия, чтобы присоединиться ко мне.
Кто знает историю Средних веков, тот поймет, какие необъятные выгоды мог я извлечь из Польши; но чтобы в одно время сделать из нее оплот против России и уравновесить могущество Австрии, надобно было восстановить ее вполне.
Только продолжительной и весьма счастливой войной мог я до этого достигнуть: мои министры не соглашались, наступило ли для этого благоприятное время; Талейран, дряхлый и устаревший, вздыхал о своих парижских палатах и вовсе не желал зимней прогулки в Польшу, он был против войны; но Маре соглашался со мною, видя огромные выгоды и возможность успеха.
Обещания Домбровского и Зайончека были увлекательны. Торжественное посольство великой Польши под предводительством Дзялыньского утвердило мои намерения, уверив меня в поспешном наборе войск, так называемой посполиты (род восстания, в котором каждый дворянин садится на коня и ведет известное число своих крестьян). Мои приказания были уже готовы, когда записка, поданная мне одним из приближенных ко мне генералов, поколебала мое намерение.
Он мне представил самыми живыми красками выгоды заключения союза с Пруссией, которую простить было бы великодушно и которую можно бы было увеличить всеми польскими землями, присоединенными в последнее время, сохранив этим землям их народность: это было средство получить перевес, которого требовала моя политика, и получить его, не подвергая себя превратностям бесконечной воины с Пруссией, Россией и Австрией.
Эта записка в особенности доказывала опасность дать политике этих трех естественно соперничающих держав одну общую точку соединения и подвергнуть себя превратностям военного счастья при переходе через Вислу, если Австрия двинет 150 000 нам в тыл, когда мы не будем иметь опору в Пруссии. Она также выставляла выгоду для поляков, от слияния их с образованным и промышленным народом. Это была мысль великая.
Признаюсь, что я почти был увлечен; о перемирии уже договаривались; но размышления о слабости и упадке прусской армии, порожденные непонятными сдачами Эрфурта, Штеттина, Пренцлау, Магдебурга и Любека, заставили меня мало ценить подобного союзника. Условия перемирия дали это почувствовать; но я ждал, что прибытие русских прекратит переговоры, и решился испытать поляков, несмотря на приближение дурного времени года. В сущности, лучше было идти в Варшаву и сразиться там с русской армией, посреди народа, готового к нам присоединиться, нежели ожидать эту армию среди униженных пруссаков, которые при первой моей неудаче принялись бы снова за оружие.
Косцюшко жил уже несколько лет в Париже, я его призвал; но он не слишком желал частного восстания. Он требовал полного восстановления своего Отечества, а я не мог зайти так далеко и связать себя, объявляя намерение восстановить государство, которого две трети принадлежали Австрии и России. Это бы значило прекратить совершенно всякую возможность сближения с Россией и в то же время вооружить против себя Австрию.
Я удовольствовался тем, что послал Домбровского и Зайончека в Познань, чтоб уверить поляков в участии, которое я принимаю в судьбе их Отечества, если они станут мне помогать, и объявить, что я скоро сам прибуду к ним.
Я уехал 24-го из Берлина и прибыл 28-го в Познань. Меня приняли с восторгом. В нашу честь давали праздники, которые могли бы равняться с самыми блестящими парижскими собраниями. Я остался около двух недель в этом городе. Это время не было потеряно, потому что колонны направлялись между тем к Варшаве; мне достаточно было нескольких дней, чтобы догнать их на почтовых.
Несмотря на благородный порыв, произведенный мною в Познани и в Варшаве, поляки не оправдали вполне моих ожиданий. Характер этого народа пылкии, рыцарский, легкомысленный: у них все делается по увлечению, ничего по системе. Их восторг силен; но они не умеют ни направить, ни продлить его. Те, которые последовали за моими знаменами, оказали чудеса храбрости и преданности.
Я плачу им здесь долг моей благодарности; но как нация Польша могла более сделать. Это произошло не от людей, но от обстоятельств. Если бы Польша имела более сильный и более многочисленный средний класс, то она бы восстала за нас в массе. Может быть, если бы дали полякам другой план и систему, и опору более твердую, нежели саксонский дом, то они со временем успели бы сохранить самостоятельность и независимость своего отечества.
Не в моем духе было делать вещи вполовину; но я так действовал в Польше и впоследствии раскаялся. Впрочем, в моем политическом положении едва ли можно было поступить иначе.
* * *
Во время пребывания моего в Познани я подписал с саксонским курфюрстом мирный договор и усилил этим старым союзником Франции систему Рейнского союза. Первое вспомогательное войско его (8 000 чел.) двинулось, чтобы присоединиться ко мне на Висле. Я в то же время принял нужные меры к окончательному обеспечению нашего тыла.
Еще перед отъездом моим из Берлина и Мезерица я дал Мортье предписание касательно того, что он должен предпринять со своим 8-м корпусом. Войска
