Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич
Надо, однако, иметь в виду, что определение древнерусского денежного счета, как он отразился в «Русской Правде», само по себе нисколько не приближает нас к ответу на вопрос о его происхождении. Более того, он оказывается настолько своеобразным, что практически лишает исследователя возможности прибегнуть к аналогиям в денежно-весовых системах других стран и народов. Задача еще более осложняется тем, что древнерусские письменные источники не позволяют составить сколько-нибудь отчетливого представления об абсолютных стоимостях упомянутых денежных единиц, без чего об ответе на вопрос об их генезисе не может быть и речи. Ясно также, что структура расчетных единиц «Краткой Правды» как целое не может иметь единого корня. Состоя из номиналов, не являвшихся подразделениями друг друга (куна и ногата), она явно выдает свой контаминированный характер, а это значит, что отдельные ее компоненты могли возникнуть независимо друг от друга и в разное время. Это вносит в проблему дополнительные трудности.
Вместе с тем, очевидно, что главной «базовой» денежной единицей «Краткой Правды» служит гривна: все остальные единицы являются ее фракциями и только благодаря этому взаимно «не стыкующиеся» куна и ногата смогли быть включены в единую денежную систему. Древнейшая часть «Краткой Правды», в которой исчислены виры (штрафы за убийство), а также денежные пени за увечья или различного рода оскорбления действием (статьи 1—18), вообще знает только гривну. Архаичность гривны как платежного средства видна и из того, что это слово в значении денежной единицы (наряду с этимологически первичным значением «обруч, ожерелье») известно всем славянским языкам за исключением болгарского (ЭССЯ, 7, с. 130-131, ст. «*grivьna / *grivьnъ(jь)»). Поэтому определение абсолютной стоимости гривны и ее происхождения могло бы стать ключом к пониманию древнейшей истории древнерусской денежно-весовой системы.
Характер упоминаний в письменных источниках не оставляет сомнений в том, что под гривной понималась мера веса драгоценностей вообще (так, например, в надписи 1161 г. на известном кресте княжны св. Евфросинии Полоцкой: «А кованье его злото и серебро и каменье и жьнчюг в 100 гривн»: Алексеев Л. В., 1957, с. 231; Рыбаков, 1964, №27), но в первую очередь драгоценных металлов — серебра и золота. В грамоте киевского князя Мстислава Владимировича и его сына Всеволода новгородскому Юрьеву монастырю 1128/32 г. читаем: «А се я Всеволод дал есмь блюдо серебрьно в 30 гр[и]вн серебра» (ГВНП, №81, с. 140-141), а в киевском летописном своде конца XII в. под 1158 г. о дарении минского князя Глеба Всеславича киевскому Печерскому монастырю сказано: «Глеб же вда в животе своем с княгинею 600 гривен серебра, 50 гривен золота» (ПСРЛ, 2, стб. 492); и т. д. Во многих других случаях термин «гривна» явно обозначает уже абстрактную стоимость, как, например, в граффито конца XI–XII в. из киевского Софийского собора о покупке «княгиней Всеволожей» земли некоего Бояна: «...купи землю княгини Бояню вьсю, а въдала на неи семьдесят гривьн соболии, а в томь драниць семьсъту гривьн» (Высоцкий, 1966, №25, с. 61). Смысл слова «драница», ставящего в тупик комментаторов (СДРЯ, 3, с. 70, ст. «драница»), будет выяснен в ходе дальнейшего исследования; сейчас для нас важно только то, что в гривнах как в стандартных денежных единицах выражена стоимость определенного количества мехов. Такое значение единицы стоимости могло развиться путем отвлечения от стоимости гривны веса конкретного материала. Поскольку наиболее распространенным драгоценным металлом в Древней Руси IX–XII вв., как и в Европе в целом, несомненно, было серебро, то естественно думать, что основой для гривны в качестве единицы стоимости послужила стоимость серебра весом в 1 гривну. Это заставляет внимательнее присмотреться к неоднократно зафиксированному в текстах термину «гривна серебра».
Кроме тех случаев, когда контекст не дает никаких данных для суждения о величине упоминаемой гривны серебра (как в цитированной выше дарственной князя Мстислава Юрьеву монастырю), есть два памятника, в которых гривна серебра как главная расчетная единица противопоставлена гривне кун или гривне «ветхих» (старых, прежних) кун (ср. также берестяную грамоту №710 второй половины XII в.: «възьми у Тодоръка полъ деся[т](е) [г]ривне серебра, а 10 гривнъ кунами...»: Янин — Зализняк, 1996, с. 121); это — договорная грамота Новгорода с Готским берегом и немецкими городами от 1191/2 г. (ГВНП, №28, с. 55-56; о датировке см.: Рыбина, 1989, с. 43-48; Янин, 1991, с. 81) и договор Смоленска с Ригой, Готландом и немецкими городами от 1229 г. (Смол. грам., с. 18-62). Давно замечено, что вира за свободного человека, а также лицо, находившееся на княжеской службе, которая в «Русской Правде» выражена в гривнах без какого-либо определения, в названных договорах разверстана в гривнах серебра, причем сравнение этих пеней в обоих памятниках показывает, что гривна серебра приравнивалась к 4 гривнам «Русской Правды». Так, в новгородском договоре статьи 2—3 читаются: «А оже убьють новгородца посла за морем или немецкий посол Новегороде, то за ту голову 20 гривен серебра. А оже убьють купчину новгородца или немчина купчину Новегороде, то за ту голову 10 гривен серебра» (чему соответствует статья 1 смоленского договора: «Аже будет свободный человек убит, 10 гривен серебра за голъву»), тогда как в статье 1 «Пространной Правды» находим иное: «Аже убиеть муж мужа,... то положити за голову 80 гривен, аче будеть княжь муж или тиуна княжа; аще ли будеть ... купець ..., то 40 гривен положити за нь» (РП, с. 402-403); эти нормы присутствуют и в «Краткой Правде», но разнесены там по статьям 1 и 19, так как возникли в разное время (там же, с. 397-398). Все прочие пени в статьях 4—8 новгородского документа выражены в «старых гривнах», которые именуются также «гривнами старых (ветхих) кун», тогда как в смоленском договоре употребление гривны серебра носит более последовательный характер. Это дает возможность сравнить некоторые статьи обоих договоров. Статье 4 договора Новгорода — «А оже мужа свяжуть без вины, то 12 гривен за сором старых кун» — соответствует статья 20 в договоре Смоленска: «Аже мьжю русином и
