Мусульмане в новой имперской истории - Коллектив авторов
Наконец, в третьей части фиксировались сведения о заключении браков, с указанием имен родителей и свидетелей, времени и условий бракосочетания, а также имени имама («духовного чиновника»), совершившего бракосочетание. В этом же разделе книги записывались сведения о расторжении браков таким образом, чтобы было видно, когда, кем, по какому поводу и на каком основании произошел развод. Причина развода, как и причина смерти, указывалась приблизительно и не может рассматриваться как достоверная информация.
Исследователи Д. А. Антонов и И. А. Антонова подразделяют содержание метрических книг на две части: статистическую и номинативную[785]. В статистической части можно увидеть количество демографических событий в населенном пункте за год, сравнить число рождений и смертей, узнать иную статистическую информацию. В последней четверти XIX в. такие статистические сведения выносились на форзац метрической книги и заверялись подписью ответственного за эту книгу. Номинативная часть документа не менее интересна для исследователей, поскольку помимо имени и фамилии дает информацию о семейном и социальном статусе, о родственных связях, иногда – о роде занятий и т. п.
Метрические книги велись в двух экземплярах муллой или муадзином (в случае православных книг – священником или псаломщиком) и в конце года заверялись имамом. Один экземпляр метрических книг, который считался копией, имамы оставляли у себя, а оригиналы должны были не позднее февраля следующего года отправить в ОМДС (или, соответственно, в ТМДП или ЗМДП) с тем, чтобы к 1 апреля Духовное собрание известило Департамент духовных дел иностранных исповеданий (ДДДИИ), что все книги получены исправно. Копии, хранившиеся в общинной мечети, иногда содержали даже больше информации, нежели оригиналы, так как часто к этим «собственным» экземплярам имамы подшивали разные выписки, свидетельства и справки, выдаваемые жителям или получаемые от них.
В законодательстве, регулировавшем порядок составления выписок из метрических книг, не содержалось точного указания на то, кем должны выдаваться подобные документы: духовным лицом (приходским имамом) или духовным правлением (например, ОМДС или ТМДП), куда метрические книги передавались на «вечное» хранение. По умолчанию, имамы пользовались этим правом выдачи выписок не столько в силу закона, сколько по традиции[786], поэтому иногда возникали конфликтные ситуации и поднимался вопрос о законности деятельности имамов фактически в роли государственных нотариусов. Эти конфликты решались в каждом случае исходя из конкретных обстоятельств, а также интересов местных и центральных властей, но чаще всего – в положительном ключе: практическая целесообразность побеждала идеологические соображения[787]. Сложнее было с правом имамов и духовных правлений дополнительно и постфактум вносить в метрические книги сведения о рождении (например, тех, кто был рожден до 1829 года, или вне брака, или за пределами своего населенного пункта). Подобные коллизии возникали на протяжении XIX столетия неоднократно, но разрешение их так и не было официально регламентировано[788].
Имамы в фокусе государственных интересов: статус, права и обязанности исламских духовных лиц в деле ведения метрических книг
Политика российских властей по привлечению нерусских подданных к такому делу «чрезвычайной важности», как государственная регистрация, была двойственной и непоследовательной. Вводя метрикацию мусульманского населения, правительство остро нуждалось в услугах мусульманских духовных лиц, так как не обладало достаточным штатом местной администрации, владевшим национальными языками и имевшим постоянный контакт с местным населением. Но уже с середины XIX столетия создание мусульманских религиозных институтов и официальное признание за муллами определенных судебно-административных прав стало восприниматься (как миссионерами, так и отдельными чиновниками) как мера, хоть и вынужденная, но в целом нежелательная. По словам миссионера Н. Бобровникова, «русское правительство, не имея других способов воздействия на мусульманское население, учредило для них звание указных мулл, которым было поручено ведение метрических книг», что привело к чрезмерному росту значимости духовенства в жизни мусульманского общества[789].
Поскольку сохранение ислама и относительная автономность функционирования мусульманского сообщества в христианском государстве рассматривались как отрицательный факт, то во властных структурах неоднократно поднимался вопрос о мерах противодействия исламскому фактору. При выработке правительственного курса в «мусульманском вопросе» одной из наиболее важных была проблема ограничения компетенции мусульманского духовенства в административно-правовой сфере. С точки зрения столичной бюрократии идеальной моделью стало бы полное упразднение Духовного собрания с одновременным ограничением обязанностей имамов рамками богослужения, что должно было резко уменьшить их авторитет в мусульманской среде. Поскольку подобная мера была практически недостижима, то шел поиск компромиссных решений, способных минимизировать влияние исламского духовенства в сфере образования, регулирования правового положения мусульманского населения и пр. – прежде всего, путем усиления правительственного контроля, в том числе и в делопроизводственной сфере. Практически все проекты оренбургских генерал-губернаторов А. П. Безака и Н. А. Крыжановского 1850-60-х гг. открыто или завуалированно преследовали подобную цель. В частности, в 1867 г. Н. А. Крыжановский среди прочих мер по борьбе с «исламизмом» (как «естественным врагом православия») предлагал определить мусульманскому духовенству жалование, «чтобы чрез выдачу жалования поставить мулл в зависимость от Правительства». Размеры содержания должны были быть не очень чувствительными, чтобы население испытывало к своим муллам не пиетет, а равнодушие. При этом оклады на содержание должны были браться из сумм дополнительных налогов на мусульманское население[790]. Хотя эти проекты и не были реализованы в полной мере (вплоть до конца имперского периода жалование получали лишь высшие духовные лица – муфтий и кадии ОМДС, руководство ТМДП и ЗМДП)[791], вопрос о материальном обеспечении мусульманских духовных лиц и исламских институтов все время оставался открытым.
Финансовая сторона играла далеко не последнюю роль и в деле ведения метрических книг. Кто должен был платить за изготовление книг типографским способом, за двухкратную их пересылку, регулярное заполнение и дальнейшую сохранность? Вопрос этот законодательно не был четко прописан и допускал разные толкования. Поначалу на заведение и рассылку метрических книг единовременно выделялась сумма в 700 рублей из Государственного казначейства. В дальнейшем содержание метрических книг (печатание, рассылка и ведение) было фактически возложено на самих членов каждого прихода. Когда Самарский областной статистический комитет запросил в ДДДИИ, на чей счет должны быть отнесены расходы по заготовке метрических книг для населения губернии, ответ был
