Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб
Не столь антропоцентричная парадигма подведет нас существенно ближе к пониманию когнитивных адаптаций других видов, возникших в ходе эволюции, иначе мы просто сопоставляем их с человеческим стандартом, в результате чего они неизбежно оказываются неполноценными. Ученые-первопроходцы прошлого и настоящего освобождались от оков и ограничений мышления, основанного на представлении о человеческом превосходстве. Влияние их работ прослеживается в моих собственных исследованиях. Что происходит, когда ученые – от знаменитых имен вроде Чарльза Дарвина до менее известных визионеров типа Линн Маргулис, от ботаников типа Робин Уолл Киммерер до приматологов вроде Франса де Вааля – подходят к предмету своего исследования со смирением, почтением и непредвзятостью? Их открытия показывают недооцененную сложность жизни животных: от языка певчих птиц и луговых собачек до культур шимпанзе и коралловых рыбок и вплоть до проницательности растений и грибов. Иной взгляд на организмы – взгляд, который возможен, если преодолеть представления о человеческой исключительности и мыслить виды в их собственных категориях, – переворачивает наше восприятие их и самих себя. Исследование становится мощной метафорой способов познания и жизни в мире – способов, которые издавна развивали и поддерживали незападные культуры. В этой книге доказывается, что подобный менее антропоцентричный подход одновременно возможен и необходим. Это ключ к более эффективным научным исследованиям и к более насыщенному, экологичному стилю жизни.
Критики идеи человеческой исключительности обычно сосредотачиваются на наших нравственных обязательствах по отношению к другим существам. Они упускают из виду, что человечество тоже может кое‐что выиграть, развенчав свои иллюзии уникальности и превосходства. И не только потому, что эти иллюзии обусловили экологический кризис. Но и потому, что они мешают нам взаимодействовать с окружающим миром, переживая чувство благоговения, удивления и смирения. Если мы не будем смотреть на все через призму антропоцентризма, мы почувствуем себя неотъемлемой частью природы, которой являемся.
Я веду курс под названием “Высокомерная обезьяна”. И наблюдаю, как преображаются мои студенты, научившись прозревать сквозь установки мировоззрения, заданные верой в человеческую исключительность. По мере того как с их глаз спадает пелена, они начинают воспринимать природу как более живую, одушевленную и сознательную. Прогулка по кампусу или по лесу переживается уже не так, как раньше: это возможность взаимодействия со множеством других форм жизни, возможность ощутить себя чем‐то большим, чем собственное “я”. Для одних из нас отказ от веры в человеческую исключительность подкрепляет то, что мы издавна считали самоочевидным: что мир полон разнообразными видами интеллекта и сознания. А для других этот опыт больше похож на новое пробуждение: словно вспоминаешь детское любопытство к миру живого и вновь ощущаешь с ним связь. Опыт моих студентов и мой собственный побудил меня собрать эти идеи в книгу, которую вы сейчас читаете.
Эти обновленные отношения идут нам на пользу. Они омолаживают нас. Они удовлетворяют одно из самых древних и глубинных наших желаний – принадлежать к большому целому, в котором мы обитаем. И в свою очередь, это дает нам власть совершить реальные перемены. У моих студентов отказ от антропоцентризма пробуждает экологическую сознательность, которую многие перенаправляют на экологический активизм или защиту прав животных. Когда вы воспринимаете мир как объект, его разрушение вам безразлично. Но когда вы понимаете, что мир – одушевленная сущность, частью которой вы являетесь, активизм уже не вопрос выбора, он становится образом жизни. Все благодаря одной простой, но часто упускаемой из виду истине: то, как люди поступают с природой, обусловлено тем, как они видят себя относительно природы. Как только мифы о человеческом превосходстве и обособленности развеиваются, мы больше не можем пассивно наблюдать за гибелью природы, отчасти потому, что видим свою потенциальную пользу – не только конечную, но также здесь и сейчас. Это освежающее отступление от господствующего экологического нарратива, который подчеркивает жертвенность, издержки и долгосрочные негативные последствия. Природа – не средство для достижения человеческих целей, но взаимосвязанная система, благополучием которой в конечном итоге определяется наше собственное благополучие.
Своевременную иллюстрацию дает нам коронавирусная пандемия. Природа, похоже, как никогда бросает вызов человеческому превосходству. И тем не менее средства массовой информации восхваляют человеческую изобретательность в разработке вакцин, игнорируя тот факт, что исходно вспышка вируса вызвана, по‐видимому, человеческой эксплуатацией естественной среды обитания животных (и эта эксплуатация неизбежно приведет к новым зоонотическим вспышкам в будущем). Вместе с тем милитаризованные дискурсы “войны” или “борьбы” с вирусом поддерживают представление, будто природа – это сила, которую нужно контролировать и над которой нужно властвовать. Подобные антропоцентрические нарративы звучат также в современных дискуссиях о климатических изменениях и экологических “технорешениях” вроде солнечной геоинженерии или освоения Марса. Подобные установки упускают важнейший шанс деконструировать различные формы антропоцентризма в воображении общественности. Вместо этого они заверяют нас, что человечество в конце концов победит природу. Однако в нынешний хаос нас загнал именно этот нарратив человеческого прогресса и господства, и было бы разумно признать, что мы больше не можем полагаться на породившие эту проблему ценности, институты и научные методы, чтобы выпутаться из нее. Нам нужен куда более смиренный подход. Ведь часики тикают.
Я исхожу из презумпции вашего согласия с тем, что здоровье планеты в тяжелой ситуации. В этой книге я не пытаюсь никого убедить, что эта ситуация реальна. Достаточно ужасающей статистики – в той или иной форме она, наверное, преследует нас всех. На основании текущих тенденций подсчитано, что к 2050 году эрозии подвергнется более 90 % почвы на Земле[14]. Исчезло 30 % мирового лесного покрова, еще 20 % приходит в упадок, а большая часть остальных лесов ныне фрагментирована, так что нетронутыми остаются только около 15 %[15]. С 1950 года температура Земли выросла примерно на два градуса по Фаренгейту, а с 1982‐го скорость потепления повысилась более чем втрое[16]. Закисление океанов происходит в сто раз быстрее, чем во время аналогичных естественных событий за последние пятьдесят пять миллионов лет[17]. Численность популяций диких животных за последние полвека упала на 70 %[18]. Опылителям, от которых зависят человек и многие другие виды, грозит вымирание[19].
