Иран в условиях новых геополитических реалий - Коллектив авторов

Теория аятоллы Хаменеи, подобно базовой версии данной парадигмы, созданной Имамом [Хомейни] и его сподвижниками, как, например, Бехешти, противостоит моноэлементным теориям, подобным теории непосредственной божественной легитимации исламского правителя и теории народной легитимации исламского строя: первая выдвигает на передний план только религиозные компетенции, а вторая опирается исключительно на мнение народа. По его мнению, «истинность религиозной демократии состоит в том, что государственный строй должен управляться и развиваться, опираясь на божественное руководство и волю всего народа» (Дидар ба мардом-е Кашан. 20.08.1380). Особенности религиозной демократии, по версии аятоллы Хаменеи, сводятся к следующим ключевым моментам.

I. Религиозная демократия – аутентичное, несоставное понятие

По мнению аятоллы Хаменеи, религиозная демократия не означает комбинацию религии и демократии – это целостная актуальная реальность самой сущности исламского государственного строя: «Религиозная демократия – это не две отдельные вещи. На самом деле мы не берем на Западе демократию и не прикалываем ее к религии, чтобы обладать полным комплексом. Нет. Сама эта демократия принадлежит религии» (Дидар ба масʼулан ва каргозаран-е незам. 12 азар 1379).

В своем выступлении по случаю 15-й годовщины со дня кончины имама [Хомейни] 4 июня 2004 г. он напомнил: «В политическом учении имама демократия появляется из религиозного дискурса. Она возникла из [слов Корана] “дело их [решается] по совету между ними”. Она возникла из [слов Корана] “Он – Тот, Кто укрепил тебя помощью Своей и верующими”. Мы ни у кого это не заимствовали».

По убеждению аятоллы Хаменеи: «Когда мы говорим, что в исламском государственном строе невозможно игнорировать народ, основой права народа на этот выбор является сам ислам». Хаменеи полагает, что подлинная демократия изначально представляет собой власть народа, возникшую из религии и веры (Марасем-е танфиз-е хокм-е рийасат-е джомхури. 12.05.1384). Одним из ее базисов, по мысли Хаменеи, служит выявление достойного и ответственного человека: «В политическом учении Имама [Хомейни] человеческая личность обладает ценностью и достоинством, она сильна и созидательна. Следствием ценности и достоинства является то, что в управлении судьбами человечества и конкретного общества волеизъявление народа должно играть фундаментальную роль» (Соханрани дар харам-е мотаххар-е Хазрат-е Имам 1383).

Только в свете учения ислама эти достоинство и право выбора обретают официальный статус. На встрече с членами Общественного совета Союза исламских студенческих ассоциаций 3 января 2001 г. аятолла Хаменеи подчеркнул: «Если тот или иной режим решит действовать на основе религии, то это неосуществимо без народа, точно так же, как реализация подлинного демократического правления невозможна без религии».

II. Религиозная демократия: самобытная ценность функций

Если, по мысли аятоллы Хаменеи, демократия – это понятие идеологическое, самобытное, возникшее из дискурса религиозного учения, то функции в ее рамках – тоже самобытны и основательны. Аятолла Хаменеи поясняет: «В религиозной демократии и божественном шариате затрагивается вопрос о том, что народ должен признать правителя, дабы он получил санкцию и право на власть. Эта власть будет санкционирована, когда ее утвердит Высший Законодатель, а утверждение Высшего Законодателя состоит в том, что “тот, кому Мы вручаем власть – на любой ее ступени, – должен обладать достоинством и компетенцией, а именно – быть справедливым и богобоязненным, и народ должен принять его”» (26.09.1382).

Так, аятолла Хаменеи говорит: «Основа религиозной демократии отличается от основы демократии западной. Религиозная демократия (которая является базисом наших выборов и которая возникла из установленных Богом прав и обязанностей человека) – это не просто договор. Все люди обладают правом выбора и правом решать свою судьбу. Именно это придает смысл выборам, проводимым в стране в рамках режима исламской республики. Это гораздо более развитая, осмысленная и глубокая форма по сравнению с тем, что сегодня существует в западной либеральной демократии» (Соханрани дар харам-е мотаххар-е хазрат-е имам 1383).

В другом своем высказывании Хаменеи снова заостряет внимание на упомянутой мысли: «Демократия в рамках исламского государственного строя – это демократия религиозная, то есть она опирается на вероучение ислама. Это не просто гражданский договор. Обращение к мнению, воле и желанию народа, когда оно необходимо, – мировоззренческая позиция ислама, а потому порождает обусловленные исламом обязательства. Это не похоже на западные страны, где имеет место гражданский договор, который могут с легкостью отменить. В государственном строе исламской республики демократия составляет религиозную обязанность. Ответственные лица принимают на себя религиозное обязательство по сохранению этого свойства и должны отвечать перед Богом. Таков один из великих постулатов нашего выдающегося имама [Хомейни]» (Там же).

По мысли аятоллы Хаменеи, демократия обладает своей подлинной сущностью только в свете учения, официально признающего за людьми право выбора, а также волю в решении своей судьбы, поскольку в иных условиях она попросту не будет реализована. Таким образом, тип истинной демократии – демократия религиозная, ибо она признает подлинную ценность роли, влияния и выбора народа.

Вывод

После победы Исламской революции республика создала предпосылки для перехода от монархического уклада к укладу, согласующемуся с исламом. Конституция была составлена на основе соединения шиитской теории имамата и демократии. Поборникам ислама удалось привести мировоззрение Корана и Сунны в заслуживающее юстификации соответствие со знаниями современной философии политики, права и политики. И действительно, то, что было артикулировано, представляло собой комбинацию признаков модернизма и традиции, отличавшуюся и от классического иранско-шиитского дискурса, и от западного модернизма, и от национализма династии Пехлеви. Большинство деятелей исламского движения находилось под влиянием идей имама [Хомейни], не раз обращавшего внимание на наличие в Коране и Сунне демократических элементов. Важнейшие политико-правовые ценности, включенные в Конституцию, тоже были зафиксированы и приняты вместе с теоретико-юридическими гарантиями, с приверженностью республиканскому принципу, а также со ссылкой на то, что имам [Хомейни] одобрял республиканский строй и требовал его установления.

В первое послереволюционное десятилетие многочисленные факторы, в частности массовое участие населения в Ирано-иракской войне, привели к задержке институционализации демократических институтов. С появлением теоретических расколов между группой, делавшей основной акцент на божественную легитимацию, и противоположной ей группой, главным образом исповедовавшей народную легитимацию, а также с возникновением политического, культурного, экономического и социального кризисов и в целом структурных разломов, стала ощущаться необходимость перехода от неоформленного, массового участия в политической жизни первого послереволюционного десятилетия к гражданскому участию во втором десятилетии, в контексте которого были в основном интерпретированы выборы 23 мая 1997 г.

В подобном русле, когда дискуссия об изменении парадигмы участия в политической жизни переросла в глобальный спор о сферах политического влияния, новое прочтение свойств демократии в форме исламской республики породило дискурс религиозной демократии. Все это сопровождалось иного рода дискуссиями об отношении между исламом и демократией, которые были инициированы новыми