Человек государев 4 - Александр Горбов

— Приятного аппетита, Игорь Владимирович.

— Ой, Володя, не надо ёрничать! Доживёте до моих лет, узнаете, что такое диеты. Я в вашем возрасте тоже ел всё подряд. От свежайших французских устриц до тюремной баланды.

— А баланду-то вы где нашли, Игорь Владимирович? Специально просили в ресторации вам её сварить?

— Ну, Володя, — Цаплин иронично посмотрел на Ловчинского, — я же на каторге сидел целых три года.

— Вы⁈

Мы с Захребетником с любопытством посмотрели на эксперта.

«Какие интересные подробности, однако, всплывают о твоих сослуживцах, Миша».

— А по какой статье? — Ловчинский оживился. — Политической или за грабёж?

— Бог с вами, Володя. Я же интеллигент, а не какой-то разбойник.

— А за что же тогда?

— Вы знаете, что такое малахитовые «пыжики»?

Цаплин прервался. Лицо у него стало серьёзным, он повёл носом, шумно принюхиваясь, и поморщился:

— Господа, вам не кажется, что пахнет горелым?

— Это вам, Игорь Владимирович, с голодухи котлеты мерещатся, — усмехнулся Ловчинский.

— Нет-нет, точно вам говорю, пахнет гарью.

«Проверь, — неожиданно вылез Захребетник. — Посмотри, что там в коридоре. А то магический фон какой-то подозрительный».

Я встал из-за стола, подошёл к выходу и распахнул дверь, обитую кожей. И тут же из коридора на меня «дохнуло» облаком дыма и едкого горелого смрада. А откуда-то издалека донеслись истеричные крики:

— Пожар!

— Горим!

Не медля ни секунды, я захлопнул тяжёлую дверь и на всякий случай подпёр её спиной.

— Господа, кажется, у нас нештатная ситуация.

Захребетник моими глазами оглядел Ловчинского и Цаплина. Я чувствовал, как он опасается, что они запаникуют и начнут делать глупости. К чести моих коллег, они остались хладнокровными и не стали кричать или метаться. Цаплин с сосредоточенным выражением лица полез в ящик стола. А Ловчинский спокойно встал со своего места и бодро заявил:

— А вот и повод уйти на обед пораньше. Думаю, надо всем вместе бежать к лестнице. И следить друг за другом, чтобы никто не отстал. Игорь Владимирович, быстрее, при пожаре нельзя медлить!

Копающийся в ящике стола Цаплин сердито на него глянул и вытащил какие-то куски тряпочек.

— Так и знал, что они пригодятся.

Он сунул их в графин с водой, намочил и слегка отжал.

— Держите, коллеги. Прикройте лицо и дышите через них, чтобы не наглотаться всей гадости. Ну и пригибайтесь по возможности — чем ближе к потолку, тем больше отравляющих газов.

Разобрав тряпочки, мы собрались возле двери.

— Готовы? На счёт три открываю, и сразу бежим к лестнице. Раз! Два! Три!

В коридоре было уже не продохнуть от дыма, а видимость упала до пары метров. Прижимая мокрые тряпки к лицу, мы ринулись к лестнице. Я пропустил Ловчинского и Цаплина вперёд и шёл последним, на ходу заглядывая в кабинеты и проверяя, что там нет людей. К счастью, везде было пусто, и я, не задерживаясь, бежал дальше.

«Куда ты лезешь? — бурчал Захребетник. — Тоже мне спасатель нашёлся. Сейчас вляпаешься, а мне тебя вытаскивать».

Впрочем, он никак мне не мешал и бухтел фоном.

Уже у самой лестницы Цаплин вдруг громко вскрикнул и упал, распластавшись на полу.

— Игорь Владимирович, что с вами?

Я подскочил к нему и попытался приподнять.

— Сердце! — Ловчинский присоединился ко мне. — У него…

— Ногу подвернул, — надсадно закашлялся Цаплин. — Не могу наступить!

— Взяли. Раз-два!

Мы с трудом поставили его на ноги и повели к лестнице. При каждом шаге Цаплин шипел сквозь зубы и сдавленно ругался матом. Да так, что сразу становилось понятно — он действительно сидел на каторге. Уж больно затейливо он матерился, так что даже Захребетник уважительно хмыкал, услышав очередное выражение.

— Володя, доведёшь его сам? — спросил я его, когда мы оказались на широких ступенях.

Ловчинский кивнул, и я бегом кинулся в коридор, ведущий в другое крыло.

«Куда⁈ — завопил Захребетник. — Тебе жить надоело? Бессмертным себя вообразил?»

«Там кричали! Я не могу бросить человека в беде».

«Да чтоб тебя! А ну-ка, подвинься! Сам всё сделаю».

Он резко перехватил управление, отшвырнув меня вглубь сознания. На ходу провёл рукой перед лицом, создавая какую-то магическую защиту, отчего дышать стало легче. И с ускорением кинулся на голос.

* * *

— Помогите!

Если бы не крик из канцелярии, Захребетник пролетел бы мимо. Услышав вопль, полный отчаяния, он резко свернул, плечом врезался в дверь и нырнул внутрь. Едва не сбив с ног Софью Андреевну.

— Михаил! Это вы!

Девушка утратила весь свой ледяной образ и балансировала на грани истерики. Очки она потеряла, волосы растрепались, а белая блузка была испачкана копотью.

— Вы пришли за нами, да? Вы же нас спасёте! Я кричу, кричу, а никто не идёт! Умоляю, только спасите нас! А то Леночка в обморок упала, и я её не вытащу!

Тут мы с Захребетником увидели вторую барышню. Ту самую Леночку, кажется, из Пятого отдела. Она полулежала на стуле, бледная и безучастная ко всему происходящему. И как её тащить прикажете?

— Тихо, тихо. — Захребетник на несколько мгновений прижал Софью к себе и погладил по голове, одновременно воздействуя магией, чтобы успокоить её. — Сейчас я вас выведу. Главное, слушайте мои команды и выполняйте сразу же.

Он метнулся к столу, схватил графин и намочил тряпочку, выданную ещё Цаплиным. Протянул её Софье:

— Закройте лицо и дышите через неё.

Не медля ни секунды, он подхватил Леночку и закинул на плечо, будто ковёр или мешок с картошкой. Схватил Софью за руку, убедился, что она прижала ко рту мокрую ткань, и потащил в коридор.

А там огонь уже метался по стенам, и дым закручивался в странные чёрные вихри. Но перед Захребетником они расступались, пропуская и смыкаясь за спиной. Честно говоря, очень страшное и жуткое зрелище. Знай я о таком заранее — сбежал бы вместе с Ловчинским и Цаплиным не раздумывая.

«Тоже заметил? Этот пожар не просто так возник. Я чувствую чужую волю и магический стимул».

«Поджог?»

«Именно, Миша, именно. Только это уже называется не поджог, а террористический акт в государственном учреждении. Тут даже не каторга, а виселица светит. Кому-то московское управление Коллегии прижало хвост. И подозреваю, что это твоих рук дело».

— Ммм…

Рука Софьи обмякла, и девушка начала оседать на пол.

— Да что же это такое!

Захребетник притормозил и схватил Софью за талию,