Человек государев 4 - Александр Горбов

— Так-так.

Не скрываясь, Захребетник вошёл в машинный зал.

— Что здесь происходит?

Фигура обернулась, и на бледном лице сверкнули стёкла пенсне. Но глаза под ними были совершенно чёрные, без радужки и белка.

— Воробьёв Ипполит Валерьянович, — Захребетник прищурился. — Вот уж не ожидал вас здесь увидеть. Не желаете ли объясниться?

Вместо ответа Воробьёв оскалился и зашипел. И я с ужасом увидел, что рот его полон длинных острых зубов, похожих на стальные иглы. А язык раздвоенный и длинный, как у рептилии.

— Х-ш-ш-ш!

Он расставил руки в стороны, так что стали заметны чёрные когти на пальцах, и двинулся к нам покачивающейся походкой.

— Как интересно, — Захребетник наклонил голову, разглядывая Воробьёва. — Вот уж не думал, что найду здесь одержимого. Только не могу понять, что за тварь вселилась в старую канцелярскую крысу. Ну и ещё мне интересно, как это вообще могло произойти.

Тварь снова зашипела. Пригнулась, буравя нас взглядом чёрных глаз. И прыгнула, с силой оттолкнувшись ногами. Короткий полёт — и она обрушилась на то место, где мгновение назад стоял Захребетник.

Бум!

Ответный удар Захребетника пришёлся в голову твари. Пожалуй, обычному человеку он сломал бы шею. Но одержимого только отшвырнуло прочь, и он проехал на боку по полу.

Тут же вскочив на ноги, тварь снова прыгнула. Чтобы в этот раз получить встречный удар ногой.

— Ты смотри, — Захребетник зло сплюнул, — какая крепкая. Придётся повозиться.

Третий прыжок. Но в этот раз Захребетник не стал уклоняться, а сцепился с одержимым.

Удар! Удар! Ещё удар!

Голова одержимого моталась из стороны в стороны, щёлкая страшными зубами и пытаясь достать до моего горла. А Захребетник лупил её что есть мочи, вкладывая в удары магическую силу. С каждым разом всё больше и больше, заставляя трещать кости одержимого.

Кажется, Захребетник сломал ему руку. Но тот даже не обратил внимания, продолжая яростно атаковать. Несколько ударов пришлось по жуткой пасти, и на пол упал десяток зубов твари. Лицо превратилось в кровавую маску. Кожа местами слезла, обнажая что-то зелёное. Но одержимый не унимался, желая убить Захребетника.

Бац!

Тварь резко клюнула головой, ткнувшись в грудь подбородком. За спиной одержимого стоял Привалов с красным огнетушителем в руках. И собирался врезать одержимому ещё раз.

Захребетник воспользовался неожиданной помощью. Схватил башку твари и резко повернул. Раздался хруст, и одержимый осел на пол кучей мёртвой плоти и рваной одежды.

— Как ты, Саша?

Привалов уронил огнетушитель и провёл ладонью по лицу.

— Бывало и лучше. Шатает, будто пьяный.

— Держись, сейчас будем выбираться отсюда.

Захребетник кинулся к Колобкову и попробовал привести его в чувство. Пётру Фаддеевичу досталось неслабо, и нам потребовалось минут пять, чтобы поставить его на ноги. Хорошо, что Привалов притащил аптечку, в которой был нашатырный спирт.

Прежде чем мы втроём двинулись в обратный путь, Захребетник осмотрел мёртвого одержимого. И сдёрнул с его шеи медальон странной формы, фонящий тяжёлой тёмной магией.

— Потом разберёмся, что это за штука.

Он сунул артефакт в карман и вернулся к Колобкову с Приваловым. Одного взвалил на плечо, а другого ухватил за локоть.

— Идёмте, господа. А то начальство решит, что мы тут померли, и лишит премии.

Хохотнув над собственной шуточкой, он потащил обоих раненых к выходу.

* * *

Из дверей управления — которых уже не существовало, выбили пожарные, — я не вышел, а вывалился.

Чувствовал себя не намного лучше, чем Колобок и Привалов, которых я тащил на себе. Если бы не помощь Захребетника, на ногах бы не устоял. Впрочем, справедливости ради, если бы не его помощь, на ногах я бы не стоял уже давно. Мертвецам стояние на чём бы то ни было в принципе не свойственно, они всё больше лежат. Если бы не Захребетник, преодолеть путь до дверей я бы попросту не сумел и мы бы погибли все трое.

Впрочем, когда я наконец вывалился из охваченного огнём и дымом здания на свежий воздух, ни о чём подобном не думал. Я просто дышал.

Мне немедленно бросились на помощь. Над Колобком и Приваловым захлопотали медики. Ко мне тоже подбежал кто-то в белом халате, но я помотал головой: не нужно, справлюсь. Занимайтесь теми, кто реально пострадал.

Добрый друг Ловчинский вылил мне на голову полведра воды, после чего заботливо укрыл колючим казённым одеялом, чтобы не простыл на морозе.

Я показал жестами, что в дополнительных окатываниях не нуждаюсь. Кое-как вытер голову и спросил, указав на одеяло:

— Откуда это?

В кабинетах Коллегии водилось много разнообразного добра, но одеял вроде бы не наблюдалось.

Заговорить мне удалось не сразу, сначала пришлось откашляться. Захребетник Захребетником, но всё же и он не всесилен. Чувствовал я себя пока не лучшим образом.

«Обожди, — буркнул Захребетник. — Дай и мне сил набраться! Думаешь, легко было с одержимым драться, а потом к выходу вас тащить?»

— Это из кареты скорой помощи, — сказал Ловчинский. — Их тут уже тьма понаехала. Колобка, вон, уже погрузили, — он махнул куда-то рукой. — А Игорь упирается.

Ловчинский с неудовольствием посмотрел на Цаплина.

— Да разве же я мог уехать, не убедившись прежде, что с Мишей всё в порядке? — возмутился Цаплин. От возмущения он попытался привстать и тут же скривился от боли. — Ох…

— Немедленно отправляйтесь в больницу, Игорь Владимирович, — строго сказал подошедший Корш. — Теперь, когда вы увидели Михаила живым и здоровым, я надеюсь, никаких препятствий больше нет?

— Никаких, ваше превосходительство, — кивнул Цаплин. — Только я, с вашего позволения, домой поеду. Мой старинный приятель — доктор, всё наше семейство пользует с незапамятных времён. Ему я больше доверяю, чем больничным коновалам.

— Это — воля ваша. Как вам будет угодно.

Цаплин, с помощью Ловчинского и городового, сел на извозчика. Городовому было велено проводить хромающего Цаплина до квартиры. Пролётка уехала.

Корш посмотрел на меня.

— Как вы себя чувствуете, Михаил? Быть может, и вам домой отправиться? Отлежитесь.

— Нет-нет, ваше превосходительство. Мне уже гораздо лучше. Кроме того, необходимо срочно вам доложить…

— Погодите с докладом! — Корш предостерегающе поднял руку. С неудовольствием посмотрел по сторонам. — Вот что, господа. Поскольку наши служебные помещения