Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

сквозь пальцы и ничего не предпринимает? — искренне удивился я. Мое удивление было вполне искренним — до этого момента я, несмотря на все предостережения старика, все еще верил, что Императорская власть способна удержать ситуацию под контролем, двадцать рун на запястье каждого члена Имперского Совета — достаточная гарантия стабильности, и тысячелетний порядок не может рухнуть за несколько месяцев.

— Почему же, предпринимает, но ему нечего предложить, кроме оружия и Императорской гвардии, по крайней мере, так он думает… — Волховский произнес эти слова с едва уловимым презрением.

— А на самом деле?

— А на самом деле никто не знает, как будут развиваться события, и какую позицию займут воеводы на местах, — Волховский пожал плечами и вновь посмотрел на карту. — Даже мы, в Имперском Совете, ни в чем не уверены. Воеводы клянутся в верности Империи и правящему Роду, но как они поведут себя, если начнется война, не знает никто, даже они сами. Воеводы — это не рунный клинки, которые бьет туда, куда направишь, это люди с собственными амбициями, страхами и интересами. Их верность Великому Новгороду будет зависеть от его дипломатических или военных успехов, в коих я сомневаюсь…

Я молчал, переваривая услышанное. Картина была мрачной — мрачнее, чем я предполагал. Империя, которая казалась мне незыблемой, как каменные стены Псковского Кремля, оказалась хрупкой конструкцией, стоящей на фундаменте из взаимных клятв и взаимного же недоверия. Стоило этому фундаменту дать трещину — и вся конструкция сразу зашатается.

— Значит, войны не избежать? — задал очевидный вопрос я.

— Боюсь, что нет, — Волховский покачал головой.

— Почему Император не присоединился к одной из группировок? — спросил я, глядя на карту и перекраивая огромные территории, мысленно окрашивая их в другие цвета.

— Он пытался, но лидеры ему отказали. Новгородским никто не доверяет уже много веков… — Волховский замолчал, не закончив начатую фразу.

— Лидеры⁈ — переспросил я.

Волховский чуть подался вперед и понизил голос, словно стены кабинета могли слышать.

— С одним из них, Апостольным князем Полоцким, ты только что попрощался, а второй, точнее, вторая — скоро пожалует в Псков, чтобы увидеть внука, хотя восемнадцать лет делала вид, что тебя не существует…

Бабка. Мать моей матери. Женщина, которая отреклась от дочери, вопреки ее воле вышедшей замуж за княжича Изборского, который был ей не ровня. Восемнадцать лет молчания и показного безразличия подошли к концу, и теперь она приедет в Псков. Приедет, потому что внук внезапно стал интересен — не как родная кровь, а политическая фигура.

Горечь поднялась из глубины — густая, жгучая, отдающая полынью. Я вспомнил мать — ее улыбку, ее теплые руки и нежный голос. Она никогда не отвечала на мои вопросы о бабке. Просто молчала, и это молчание было красноречивее любых проклятий.

— Значит, моя бабка метит в императрицы, а Апостольный князь Полоцкий — в Императоры? — удивленно спросил я.

— Да, княжич, и заметь, последний предлагает тебе руку и сердце своей дочери! — Волховский произнес это с тонкой усмешкой, в которой смешались ирония и что-то похожее на восхищение масштабом разворачивающейся интриги.

— Чем глубже в Прорыв, тем больше Тварей, — пробормотал я.

Старая поговорка обрела новый смысл. Прорыв откроется не в ткани реальности, как обычно, а в самой структуре Империи. И оттуда полезут не когтистые и клыкастые, покрытые хитином Твари, а двуногие хищники в дорогих мундирах, с золотыми мечами в руках и рунами на запястьях.

— А чего они хотят помимо свержения Новгородских?

— Власти и денег — никаких существенных изменений в Империи никто не планирует, насколько мне известно, — мрачно ответил Волховский, и его тонкие губы исказились в гримасе разочарования. — Ты, я полагаю, ни власти, ни денег не хочешь⁈

Вопрос был задан тоном, не допускающим лжи. Волховский смотрел на меня в упор, и казалось, что его пронзительный взгляд проникает через все мои ментальные барьеры, как рунный клинок проникает сквозь самую прочную броню.

— Не хочу, — ответил я, почти не покривив душой, потому что гипотетическая власть была нужна мне лишь для того, чтобы изменить Империю, которая все последние годы упорно шла к катастрофе. Власть ради власти — нет. Власть ради перемен — возможно. Но признаться в этом старику я был все еще не готов.

— Может, уступишь княжеский трон добровольно? — спросил Волховский, лукаво улыбнувшись и вскинув бровь. — Времени на раздумья и сомнения осталось мало, но оно еще есть…

Я снова взглянул на карту Российской Империи. Псковское княжество было небольшим цветным пятном на огромном гобелене, одним из двенадцати. Маленьким и уязвимым, зажатым между не могущественными соседями. Возможно, древняя карта вскоре станет лишь напоминанием о былом величии Руси, а Псков будет поглощен ими — проглочен и переварен, как десятки других городов и княжеств, не имеющих статус апостольных.

— А о Тварях заговорщики позабыли? — спросил я, уходя от ответа.

Вопрос был не столько уточняющим, сколько риторическим, но в нем звучала настоящая тревога — тревога, которая грызла меня с первого дня на троне. Игры Ариев, политические интриги, борьба за власть — все это было фоном, декорациями, на которых разворачивалась главная драма: противостояние человечества и Тварей. Прорывы открывались регулярно, и каждый забирал жизни новых и новых ариев — тех самых, которые теперь готовились убивать друг друга.

— Слава Единому, Твари — существа неразумные, и не могут воспользоваться междоусобицами, — терпеливо пояснил Волховский. — Прорывы будут открываться, как и раньше, а арии — защищать безруней. Так было тысячу лет, и так будет впредь. Какие бы войны ни вспыхивали между нами, Прорывы закрываются всегда — это закон, который нельзя нарушить, ибо он выше любой политики.

Я слушал и думал о том, что Волховский ошибается — или намеренно упрощает картину. Твари были неразумными, да. Но их не становилось меньше. Прорывы открывались все чаще, и с каждым годом из них лезли все более сильные и многочисленные противники. Междоусобица между княжествами назревает в самый неподходящий момент. Арии будут убивать друг друга с удвоенной силой, а Твари продолжат лезть из Прорывов. Простое уравнение, результат которого означает лишь одно — скорый конец Империи.

— Если начнется война, ариев станет меньше, — возразил я.

— Это скажется на нас не сразу, — ответил старик. — Апостольные князья живут сегодняшним днем и о далеком будущем думают в последнюю очередь, в отличие от тебя. — Он помолчал мгновение, и его взгляд снова стал острым, как лезвие кинжала. — Так что насчет трона — бросаешь или оставляешь себе⁈

Волховский смотрел на меня внимательно, не мигая. Его серьезный взгляд никак не вязался с ироничной улыбкой на губах. В этом несоответствии