Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых - Полина Александровна Раевская

— Стой-стой, жизнь моя, подожди, — в два шага оказывается рядом с ней. — Ты же сейчас так убьешься…

— Открой. Дверь. Немедленно.

— Хорошо-хорошо, — готов согласиться на что угодно, лишь бы только она не причиняла боль сама себе. — Давай, я посмотрю.

Потирая ушибленное плечо, Дилара отходит в сторону и зорко следит за каждым его движением, но это, к сожалению, не помогает, потому что при близком осмотре и попытках ее открыть дверь не поддалась и ему тоже.

— Кажется, замок сработал, закрылся и….

— Сам? Ты меня, правда, за дуру держишь? Хотя зачем я спрашиваю, если уже и так знаю ответ.

— Я тут ни при чем, честно. Видимо, механизм сработал, когда ты зашла, а я же уже был тут, ты помнишь.

Жена закатывает глаза, ожидаемо не веря ни единому его слову.

— Ладно, хорошо, допустим, мне все равно. Просто открой ее и я уйду.

— Чем? Ключей у меня нет.

Можно, конечно, применить старый проверенный дедовский способ — силу, к тому же и дверь хлипенькая, его напор точно не сдюжит, а еще можно прикинуться идиотом и побыть со своей ненаглядной наедине подольше. И он, безусловно, тот еще мудень и идиот, но не настолько, чтобы хотя бы не попробовать воспользоваться этой возможностью.

— Диль, а, может, это знак? — незаметно делает шажочек к ней, приближаясь. — Знак, что нам нужно поговорить?

Полоснув по нему беспощадным воинственным взглядом, жена выпрямляет плечи, упрямо вздергивает подбородок и, четко проговаривая каждую букву, с больным удовольствием произносит:

— Да, Гриша, это знак, но не для “поговорить”, а как еще одно подтверждение того, что мы разные люди. Где я вижу измену, ты не видишь там ничего из ряда вон выходящего, когда я говорю “не трогай меня”, ты слышишь что угодно и кого угодно, но не меня, когда мне совсем не до шуток, ты ведешь себя как клоун. Жаль, что я поняла это лишь спустя тринадцать лет. Случись это раньше, а лучше всего, если бы, вообще, мы не встретились и не приходилось этого понимать, то я наверняка была бы гораздо счастливее и не участвовала против своей воли в твоем дешевом спектакле. Вот такой вот, дорогой мой в ближайшем времени бывший муж, знак.

Кобелев останавливается как вкопанный, сжимает челюсть, ощущая, как от каждого слова, которыми она отхлестала его, будто пощечинами, его накрывает маревом из негодования, раздражения и ярой, неуправляемой обиды.

Не вижу и не в слышу, значит, да?

Как клоун, видите ли, в дешевом спектакле!

Жалеет она! В ближайшем времени бывший, блядь!

Ага, щаззз! С хуя ли баня пала? Никогда, ебись оно все раком, этому не бывать!

— Не хочешь открывать сам? Хорошо, я сделаю это сама, — спокойно пожимает плечиками она, словно не замечая его состояние, оглядывается и, протиснувшись между ним и дверью, проходит вглубь комнаты.

Берет его лежащий на прикроватной тумбочке телефон подрагивающими пальцами, что выдают ее с головой и дают понять, что все Диля на самом деле прекрасно понимает, замечает и его, как себя, чувствует, просто делает вид, что ей побоку. Затем вводит пароль и, без труда смартфон разблокировав, не на шутку удивляется. Думала, что сменил? Не-е-ет, все тот же, раньше скрывать было нечего, а теперь и подавно. Не ожидала увидеть на обоях ее фото с детьми? Ну, а что? Имеет право, как сходящий с ума в переносном и прямом сейчас смысле по своей семьей муж и отец. Ждала, что он, испугавшись, кинется его у нее отбирать? Смешная какая, надо же. Всю жизнь был готов отдать и отдавал все, только бы она была счастлива, а в эту минуту вдруг переобулся бы?

Ну-ну, пусть думает что хочет. Один раз ее саму, Тагаевых-старших, да блядь всех вокруг убедил, что серьезен? Убедил. На целых тринадцать лет хватило. Значит убедит снова, только на этот раз на всю оставшуюся жизнь!

И никто его не остановит.

Никто. Даже сама Дилара.

Глава 37. Гриша

— Алло? Светик, ты слышишь меня? Отлично, можешь, пожалуйста, помочь? У нас в спальне дверь захлопнулась, а ключей нет. Посмотри их где-нибудь внизу, хорошо? Не ломать же ее, да, и не сидеть в новогоднюю ночь с.… — косится в его сторону. — Кхм, взаперти.

Брат ей что-то отвечает и сбрасывает вызов, после чего Диля возвращает телефон на место, садится с неестественно прямой спиной на кровать, закидывает ногу на ногу и обхватывает колени сжатыми в замок добела пальцами. Вся такая недоступная, неприступная, холодная, тогда как у самой внутри конец света не хуже, чем у него. И кто кому еще спектакли показывает, надо разобраться.

— Жизнь моя, повторяю, тебе от меня не отделаться, — говорит так, будто сваи вколачивает. — Хочешь не хочешь, а мы все равно поговорим. Развода не будет. Потому что я тебя люблю, потому что я тебя ни за что не потеряю и потому что не жалею ни об одной секунде за эти тринадцать лет с тобой. Точка на этом.

Жена нервно и едко усмехается, смотря прямо перед собой, в панорамное окно, на высокие заснеженные сосны, подсвечиваемые праздничными гирляндами и фонарями во дворе.

— Да хоть все знаки препинания перечисли, Гриш, мне все равно. Я буду делать только то, что я и никто другой считаю нужным, а тебе пора бы перестать терять со мной время и найти место для ночевки.

Теперь черед усмехаться переходит к нему.

— А я уже нашел, не переживай.

Диля резко поворачивает голову в его сторону, видит кривящиеся в усмешке губы и, кажется, прежде чем сама успевает подумать, ревностно выпаливает:

— Ну, и с кем же?

Что и требовалось доказать. Все равно ей, конечно. Настолько “похую”, что похоже, если хоть маленький намек на какую-нибудь левую бабу от него услышит сейчас, то в горло голыми руками вцепится.

— Не скажу, а то вдруг ревновать будешь.

— Гриша!

— Что? Или ты передумала и все-таки хочешь, чтобы я спал с тобой, в одной кровати? Если, да, то можешь даже ничего не говорить, просто дыши, я уже приму это за знак согласия.

Секунда, вторая, третья и жена, окончательно психанув, швыряет в него его же так и неглаженной одеждой, которую он ловит в полете и кидает на гладильную доску.

— Все тебе смешно, да? Весело?!

— Сдыхать так с музыкой, жизнь моя. А без тебя я