Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов
— Если завтра меня убьют в Кремле или сожрет Тварь в прорыве, именно это и произойдет, вы хотели сказать? — я закончил за Козельского мысль, которую он полностью высказать не посмел.
— Все обстоит именно так, — подтвердил он.
Внутри меня шевельнулось что-то холодное и темное. Пока я живу — род Псковских существует, а если умру — династия прервется навсегда. Вот почему Император так настойчиво женит меня уже на второй дочери, и вот почему Волховский опекает меня как родного правнука.
— Псковский знал о том, что приговорен? И смирился с этим?
— Догадывался, — уклончиво ответил старик. — Он понимал, что его дни сочтены, и начал вербовать соратников, чтобы взять власть в Империи в свои руки и сохранить жизнь, но его не поддержали северные княжества. Апостольный князь был слишком жесток и непредсказуем даже по меркам таких же как он престоловладетелей. Без мощной коалиции князь не смог бы противостоять всей мощи Империи…
Моя бабка — та еще интриганка, но, возможно, это была ее месть за то, что моя мать и Псковский расстались. Быть может, виноват в расставании был князь, а не она. Быть может, как раз бабка, княгиня Ольга Тверская, за это наотрез отказала Псковскому в коалиции, и тем самым подписала ему смертный приговор. Вот только об этом я уже никогда не узнаю, ибо все, что было на Играх Ариев, остается на Играх Ариев.
— Так кто же автор комбинации, в результате которой я стал Апостольным князем? — спросил я и нетерпеливо подался вперед в ожидании ответа, хотя догадывался о том, каков он будет.
— Князь Псковский, конечно. Он сделал вид, что не подозревает об угрозе собственной жизни, и предложил Императору решение — сделать наследником Рода Псковских тебя, а затем женить на Веславе. Именно поэтому он получил разрешение на устранение твоего Рода. Со своей будущей смертью он смирился, и хотел сохранить княжество под началом носителя древней крови Псковских. Но дело не только в крови…
— А что еще? — глухо спросил я.
— Не только кровь Псковских, Олег. Игорь Владимирович давно видел в вас то, чего не наблюдал во Всеволоде, — старик помолчал, подбирая слова. — Он видел в вас то, чего не находил во Всеволоде. Он видел в вас себя. Князь наблюдал за вами издалека все восемнадцать лет. Получал регулярные отчеты о вашей жизни и знал о больше, чем вы можете себе представить. Знал о ваших школьных успехах и провалах, об увлечениях, о том, какие книги вы читали и как учились держать меч. Князь знал даже о ваших первых детских влюбленностях…
Старик отвел взгляд и посмотрел в окно.
— Он гордился вами, князь. Хотя никогда не позволял себе этого выказать.
Я молчал. Из глубин памяти всплывали странные события, которые происходили со мной в детстве, и выстраивались в осмысленную последовательность. Старый купец, который года три кряду заезжал к нам в Изборск летом и вел со мной беседы о торговом деле. Тощий писарь, прибывший с какой-то податной проверкой и неожиданно оказавшийся за нашим обеденным столом, где он терпеливо беседовал со мной о прочитанных мною книгах. Незнакомый седой воин на ярмарке, который наблюдал за моим первым публичным учебным боем и долго стоял у изгороди, пока меня не позвали обедать. Все они и еще многие, о ком я уже позабыл, наверняка были глазами и ушами князя Псковского.
Последние неизвестные фрагменты дополнили картину, и она наконец обрела целостность. Стало понятно, почему Псковский просил Гдовского приглядеть за мной на Играх, а родная сестра Императора присутствовала там и даже спасла мне жизнь. Интересно, знал ли обо всех этих милых семейных тайнах Волховский или же, как всегда, ограничивался лишь рьяным служением Империи?
Все это было до отвращения мерзко. О чем-то я уже слышал из уст самого Псковского, не хотел ему верить. О чем-то упоминал Волховский, но я не желал посвящать свою жизнь копанию в прошлом. О чем-то я догадывался сам, но одно дело — догадки, а другое — факты, которым можно доверять. Хотя вся эта история касалась непосредственно меня, казалось, что я копаюсь в чужом грязном белье, чтобы раскрыть тайны, о которых предпочел бы не знать никогда.
Я поднялся из кресла, подошел к окну, и прижался лбом к холодному стеклу. Оно обожгло кожу — приятно и отрезвляюще. Мое неровное дыхание оседало на нем мутным пятном, расплывалось, а затем исчезало.
За окном уже совсем стемнело. Над зубчатыми стенами высыпали первые звезды — далекие и безразличные ко всем земным дрязгам. Я смотрел на эти равнодушные огоньки и думал о том, что вся моя жизнь была чьей-то шахматной партией, в которой я был не игроком и даже не ферзем, а всего лишь хорошо отполированной пешкой.
Постояв так пару минут, я успокоился, вернулся к столу и сел в кресло для посетителей напротив Козельского. Старик сидел неподвижно и терпеливо ждал, как умеют ждать только старые, опытные слуги.
— У вас в загашнике еще много подобных тайн, господин Козельский? — спросил я, и голос мой прозвучал глуше, чем я хотел.
Я задал этот вопрос с горькой усмешкой, не пытаясь ее скрывать. После всего услышанного я не верил, что Козельский раскрыл мне все. Старик вообще не выглядел человеком, который сообщает чужие тайны просто из доброты душевной.
— Спрашивайте, князь, и я расскажу обо всех…
Козельский произнес это достаточно вежливо. В его тоне не прозвучало вызова или излишней подобострастности — только готовность к деловому сотрудничеству. Старик действительно был готов рассказать обо всем, о чем я спрошу, и умолчать о том, о чем не спрошу.
В памяти всплыла фраза, которую он произнес в этом же кабинете почти полгода назад сразу после того, как я занял кресло, в котором до меня сидели поколения Псковских князей. Я запомнил ее дословно, потому что она была из списка древних мудростей, которые навсегда впечатываются в память.
— Чтобы получить правильный ответ, нужно задать правильный вопрос, а чтобы задать правильный вопрос, нужно знать ответ, — задумчиво произнес я и криво улыбнулся. — По-моему, кто-то из нас уже произносил эту цитату…
Старик кивнул и снова улыбнулся уголком губ. Усмешка у него была сдержанная, едва обозначенная, но в ней читалось искреннее удовлетворение — удовлетворение учителя, чей ученик наконец-то усвоил один из самых важных уроков в жизни.
— Она и есть ответ на ваш главный вопрос — как строить планы, учитывая действия Императора, — сказал Козельский и завершил фразу после длинной, театральной паузы. — Для этого нужно
