Бывшая жена - Марика Крамор

АНАСТАСИЯ

Это не тишина. Это — ожидание. Тягучее, густое, как клей. Оно липнет к коже, лезет в горло, заполняет каждый миллиметр комнаты. Все, что я слышу — тиканье настенных часов и хриплое дыхание охранника за дверью.

Я не знаю, который сейчас час. Телефон давно забрали. Окна открываются только в верхней части, и те закрыты жалюзи. Мягкое лето осталось снаружи, в мире, где нет страха. Здесь — как в пекле: жарко и душно. Я сижу на краю дивана, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки.

Желудок урчит жутко громко: я от неожиданности чуть не вскрикиваю. Я даже не помню, когда ела в последний раз. Утром?

Меня больше никто и не думает кормить.

Когда они нашли Ольховского на полу — без сознания, с вывернутым лицом, с этой маской страха, которая прилипла к нему еще до падения, — обо мне просто забыли. Или не забыли. Просто вывели из ванной, толкнули в какую-то комнату и закрыли дверь. Заперли, как мешающий фактор. Меня пальцем не тронули — но ощущение, будто стерли изнутри.

В той комнате, где я ночевала прежде, остался острый стеклянный осколочек. Здесь, в новом помещении, — ничего. Пустая спальня. Белый комод с пустыми ящиками, пустой матрас на кровати, неработающий кондиционер под потолком. Ни стула, ни цветочка в горшке, ни-че-го. Здесь — глухо и безопасно. Безопасно для них.

Я сижу на диване, как сижу уже, наверное, второй час. В какой-то момент я перестаю различать, прошла ли минута или сорок. И все, что у меня есть — это безумная тишина. Нелепая, страшная, давящая.

И вдруг — шаги.

Резкие. Живые. Не такие, как у тех охранников, что ходят, как привидения, когда ни звука. Нет. Эти шаги — настоящие. Человеческие. Сильные. Раздраженные. Нетерпеливые.

Сердце начинает биться глухо, как кулак по деревянной крышке. Я сажусь ровнее. Жду. И все же не верю. Пока не слышу:

— Настя!

Проглатываю спазм в горле.

Этот голос... Нет! Не может быть! Я поднимаюсь, как во сне. Подхожу ближе к двери. Ручка дергается. С щелчком срабатывает электронный замок.

Он входит. Денис!

Настоящий. Не бред. Не воображение. В темной одежде, со свежей царапиной на щеке. И с таким выражением лица, которое я помню только по тем дням, когда мы теряли друг друга, но боялись признать это вслух.

— Ты... — начинаю я. И не могу договорить. Хочется провести пальцем по его подбородку, по губам. Не верю…

Он кивает. Не говорит ни слова, только подходит ближе и касается моей руки. Его ладонь горячая. Настоящая: я чувствую его прикосновение! Я точно не сошла с ума!

— Быстро. Один охранник на выходе, — шепчет он.

Я киваю. Ощущение — будто проваливается пол. Ноги ватные, но я иду. Не спрашиваю ни о чем, не задаю лишних вопросов. Просто готова идти следом. Делаю шаг и сталкиваюсь с незнакомым мужчиной: лысый, суровый. Скулы четко обозначены. Волевой подбородок. На лице читается уверенность и жестокость. Лысый коротко бросает:

— Главный готов, но у коридора — толстяк в броне. С пистолетом.

— Поняла, — отвечаю я почему-то первой.

Мы спускаемся. Денис идет чуть впереди, я за ним. Охранник появляется внезапно, будто вырастает из пола. С ходу, не задумываясь, поднимает пистолет.

— Назад! — кричит Денис, заслоняя меня.

Лысый бросается вперед. Они с охранником падают на пол, сцепившись. Перекатываются. Я вижу — лысому тяжело. Охранник, мощный, как шкаф, перехватывает его руку, наваливается сверху. Лицо человека, который пришел с Денисом, искажается — он теряет хватку. Дэн выхватывает пистолет, прицеливается… Нет, ему нельзя стрелять!

И тогда я понимаю, что нет ни времени, ни вариантов.

Бросаюсь обратно к пустой тумбочке, чтоб ее! Пусто. Ни вазы, ни даже пульта. Только короткий железный подсвечник на стене. Я рву его с креплений, ломаю ноготь. Больно-то кааак! Всхлипывая, возвращаюсь обратно! Подхожу и, сжав обеими руками подсвечник, бью охранника по затылку.

Удар — звонкий, хрустящий.

Мужик валится, медленно и неуклюже. Лысый отшатывается. Дышит тяжело, смотрит на меня.

— Быстро учишься, — хрипит он.

— Я способная, — уже отвечаю без эмоций.

Дэн смотрит на меня. Я не узнаю этого взгляда. Он совсем другой. О чем Денис думает, я не знаю.

На улице тепло и тихо. Воздух насыщен запахом хвои. Солнце уже село, но брусчатка еще горячая. В кронах деревьев шуршат поздние птицы. Слишком мирно для дома, из которого мы только что сбежали.

Мы садимся в машину. Внутри прохладно. Окна затемнены. Двигатель гудит, мы плавно выезжаем с парковки на асфальтовую дорожку.

— Ты приехал... — срывается с губ.

Он не сразу отвечает.

— Обещал же. Если бы ты исчезла, а я ничего не сделал... я бы не смог с этим жить.

Он не смотрит на меня. Только на дорогу. Держит руль крепко. Очень крепко.

И я чувствую — впервые за все это время — я больше не боюсь.

ДЕНИС

Мы решаем перекантоваться в квартире, которую нашли через Огнева. «Безопасную хату». Скромная двушка на последнем этаже кирпичной пятиэтажки, окна выходят на заросший двор. Там, во дворе, сушатся чужие простыни и мяукает чужой кот, как будто за эти дни наш мир не перевернулся.

Настя спит в комнате. Просто легла и вырубилась, не переодевшись, не спросив, где полотенце или вода. Как будто кто-то выключил ее изнутри. И я понимаю — это не слабость. Это то, что бывает после предельного напряжения. Когда ты все выдержал. А потом — не нужно больше. Просто наступает время пополнить резерв.

Огнев молча заваривает кофе. Садится на табурет, протягивает мне чашку.

— Ты не поверишь, кто привез мэра в клинику, — говорит он. — Частная реанимация. Выкуплена его партнерами еще три года назад. Медкарты — фальшивые. Фиктивный диагноз: острое нарушение мозгового кровообращения.

— Инсульт?

— Не настоящий, но документы уже вброшены в реестр. Типичная отмазка: больной, ни в чем не виноват, следствие мешает лечению.

— Я понял, — реагирую медленно. Мои силы тоже на исходе. Подношу чашку к губам, жадно делаю глоток.

Огнев смотрит на меня внимательно.

— У него за дверью три охранника с лицензиями службы охраны. И еще — адвокат, который связывается напрямую с прокурором округа. Мы туда не сунемся.

— Я и не собирался, — отмахиваюсь. — Мы зайдем с другой стороны.

Он понимает. И улыбается.

***

В квартире темно. Только