Служебный развод - Агата Лав
— А разве нет? — Валентин делает еще один шаг ко мне. — Ты думаешь, я позволю тебе настроить его против меня? Чтобы он поверил во всю эту чушь, которую ты ему хочешь внушить?
— Ты не в своем уме, — шепчу я, сжимая руки в кулаки. — Это ты разрушил семью. Это ты предал нас, изменял мне, а потом вышел на эту гребаную сцену и заявил, что это я предательница.
Валентин усмехается с холодным блеском в глазах.
— Смешно слышать это от тебя, — произносит он. — Ты даже не попыталась сохранить наш брак. Стоило тебе увидеть деньги Шумицкого, и ты уже в его постели.
— Сколько тебе заплатили? — перебиваю я. — Сколько? Что они пообещали, чтобы ты продал свою семью?
— Хочешь предложить больше? — он откровенно насмехается. — Или твой новый босс?
— Ты просто ужасен… Ты вообще слышишь, что говоришь? Что еще ты готов сделать ради денег? Ты предал сына, предал меня! Ты лез ко мне, когда я была не в себе, ты почти что взял меня силой…
— Силой? — Валентин отмахивается, словно услышал невозможную глупость. — Катя, ты серьезно? Да там мне нужно было отбиваться.
Я чувствую, как по спине пробегает холод. Я смотрю на него и понимаю, что раскаяния в его глазах нет. Ни капли. Только упрямство и злость.
— Только не изображай жертву. — Он склоняет голову, приближаясь. — Мы были мужем и женой много лет, Катя. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — отвечаю я, отступая назад.
В груди колотится сердце, но не от страха — от отвращения. Валентин внимательно смотрит на меня, оценивая мою реакцию.
— Катя, ты просто слишком заигралась в новую жизнь. Новый богатый мужчина, новая роль, новые правила. Но знаешь что? В глубине души ты все та же. И когда все это закончится, а Шумицкий скоро с тобой закончит, ты поймешь, что совершила ошибку.
Я качаю головой, вглядываясь в его лицо.
— Тебе нужно было просто быть мудрее. Я бы развлекся на стороне и вернулся назад, Марк бы ничего не узнал, мы бы жили как прежде.
На секунду на его лице мелькает что-то похожее на раздражение, но оно тут же исчезает за маской безразличия. Я хочу что-то ответить, но вдруг слышу резкий звук. Словно падает что-то тяжелое. Я поворачиваю голову и вижу Марка, который стоит на верхних ступеньках. Он упустил из рук большую коробку новенькой игровой приставки, о которой мечтал, и замер в нерешительности, словно не знает, куда ему дальше идти.
— О, Марк, — отзывается Валентин. — Я думал, ты ее сразу включишь и мы тебя потеряем на полдня.
Он смеется, но Марк остается мрачным.
— Я хотел поблагодарить, — произносит он выцветшим голосом и переводит взгляд на меня, а я пытаюсь спрятать вдруг выступившие слезы.
— Мне для тебя ничего не жалко, сынок, — бросает муж. — Ты столько о ней говорил…
— Почему ты так разговариваешь с мамой? — вдруг произносит Марк, а его голос грубеет, набирается силой, мужской и жесткой, словно он решается на созревшие слова и делает выпад. — Ты не имеешь права так с ней разговаривать.
— Да? — Валентин даже теряется после такого. — Ты, наверное, неправильно понял. Это все взрослые дела…
Марк не отрывает от меня взгляда. Я киваю ему, чтобы он не принимал все так близко к сердцу и чтобы показать, что я в норме. Но, видно, я и правда выгляжу не лучшим образом, потому что сын становится только серьезнее. Он даже как будто взрослеет на моих глазах.
— Все я правильно понял, — нажимает он голосом и спускается вниз, после чего поворачивает в мою сторону. — Маму нельзя обижать. Никому.
На несколько долгих секунд в комнате воцаряется напряженная тишина. Валентин с прищуром смотрит на сына, словно пытается понять, шутит он или действительно решил выступить против него. Но Марк не отводит взгляда.
— Никто и не обижает маму, — начинает Валентин с глупой улыбкой.
— Я все слышал, — обрывает его Марк.
У меня перехватывает дыхание, и я протягиваю ладонь к сыну.
— Марк, — тихо говорю я, осторожно касаясь его плеча.
Но он стоит твердо. Он даже делает шаг ближе ко мне, словно встает на защиту.
— Я не слепой, пап, — голос Марка становится резким, но в нем слышится боль. — Я вижу, что в доме стало пусто. Ты собрал свои вещи, да? Решил уехать? Ну так уезжай. И на мои звонки можешь снова не отвечать.
Валентин тяжело выдыхает, и я вижу, как его пальцы на секунду сжимаются в кулак. Он смотрит на сына, потом на меня. В его глазах мелькают раздражение и растерянность. Словно он совсем иначе представлял себе этот разговор и даже заготовил победные речи в мой адрес, но успел только отпустить пару грязных шпилек. Он заметно сникает, а мне больше всего хочется, чтобы он и правда побыстрее уехал. Во мне просыпается материнский инстинкт, и мне просто нужно, чтобы это нелегкое испытание для моего сына побыстрее закончилось.
— Смотрю, тебя уже обработали, — усмехается Валентин и достает из кармана ключи от своей машины. — Раз мама решила переписать историю, значит, будем жить по-новому.
— Не надо, Марк, — я шепотом останавливаю сына, чтобы он не ввязывался в перепалку.
Валентин хмыкает на это, но ничего не отвечает. Он перебрасывает ключи в ладони и молча направляется на выход. Я беру сына за руку, а потом крепко прижимаю к себе. Утыкаюсь в его макушку, чувствуя себя самой счастливой в этот момент.
— Спасибо, солнце, — говорю ему, целуя. — Я так тебя люблю.
Я убираю телефон подальше и позволяю себе провести с сыном еще один день. Он переключается на свои дела и разговоры с друзьями, которые уже узнали, что он вернулся из лагеря, а я занимаюсь домашними делами. Готовкой. Через пару часов привозят друга Марика, который выбрал для меня большую коробку конфет. Это так мило, что трогает меня почти до слез. После всех ужасных выходок Валентина обычные человеческие поступки воспринимаются как чудо. Хотя как раз таких подонков, как Валентин, еще поискать, а вокруг полно добрых людей.
Но полностью погрузиться в спокойную нормальную жизнь мне не дают. Сообщение от Игоря приходит ближе к четырем:
Нам нужно встретиться. Могу прислать за тобой машину.
Лаконично и по-деловому.
Я смотрю на экран, не торопясь отвечать. После всего, что произошло, я не уверена, что готова к очередному разговору с ним. Но и прятать голову в песок глупо. Я уже попробовала такую тактику, и
