Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс
Внезапно Тами уворачивается от моих губ и выгибается дугой, прежде чем ее тело напрягается и со сдавленным звуком содрогается в обрушившемся на нее оргазме. Кажется, еще немного и горячие капли начнут стекать по моему члену. Черт. Невероятно мокрая. Одурманивающая. Моя. С рычанием я как одержимый начинаю скользить еще быстрее, толкая себя навстречу освобождению.
— Хочу кончить в тебя, — хрипло вырывается из моего горла, но Тами тут же начинает отрицательно трясти головой, содрогаясь от угасающих волн оргазма и моих беспрерывных толчков. — Прошу, детка… — утыкаюсь ей в шею, задыхаясь в нарастающем удовольствии, взрывающемся в паху жжением, но, не получив гребаного согласия, выскальзываю из мокрой плоти и со сдавленным шипением изливаюсь на ее грудь… Блядь. Моя сперма на ее коже это отдельный вид искусства. Выдыхаю и, еще раз проведя ладонью по всей пульсирующей длине, я накрываю серебристые капли на вздымающейся от тяжелого дыхания груди Тами и медленно размазываю свое семя. Будто помечаю ее как животное. Но так и есть. Я не прекращаю втирать в ее кожу сперму, пока она не остается там моим вечным клеймом.
Облизнув пересохшие губы, Тами сокрушенно падает на спину, отчего золотистые локоны рассыпаются по столу, и позволяет дыханию медленно восстанавливаться, а я не могу отвезти от нее уставший взгляд.
Слишком красивая. И она моя.
ТАМИЛАНА
Я просыпаюсь, не сразу понимая причину пробуждения и не помня, как оказалась в кровати, но, стоит мне повернуться и увидеть на соседней подушке растрепанную шевелюру, как моя память оживает самым приятным способом. Протягиваю руку, скользя пальцами по спящему лицу Ромы, и не могу сдержать улыбку. На него можно смотреть вечно. Мой маленький кусочек рая, который я увезла из Парижа в своем сердце.
Внезапный шум внизу отвлекает меня от любований, а когда я смотрю на часы и вижу, что еще ранее утро, понимаю, что, скорее всего, мне показалось. Вот только уснуть больше не выходит и, натянув на себя футболку Ромы, я спускаюсь на кухню, мечтая выпить стакан холодной воды.
И каково же мое удивление, когда уже через пару шагов мой желудок сжимается от витающего в воздухе аромата.
А потом я замираю на пороге, замечая пожилую женщину, которая очень тихо хозяйничает за плитой. Рома как-то говорил, что прислуга приходит, пока он спит, чтобы не мешать ему в течение дня. Но чтобы настолько рано… Неожиданно мои мысли будто оказываются услышанными, и женщина оборачивается. Правда, стоит нашим взглядам встретиться, мысль о прислуге как-то улетучивается сама собой.
Как-то не соответствует она этой должности.
Прищурившись и скользнув по мне пристальным взглядом, женщина фыркает и снова отворачивается к плите, прежде чем до меня долетают ее язвительные слова:
— Все-таки поступил по-своему. Что за упрямый остолоп!
30
На мгновение я теряюсь от грубости, сквозящей в тоне незнакомой мне женщины.
Очень надеюсь, что сказанное не относится ко мне, но почему-то на кухне оставаться больше не хочется. Тем более в таком непристойном виде. Может быть, поэтому она так посмотрела на меня? Неважно. Все равно мало приятного. Даже пить перехотелось, но развернуться и молча уйти не получается, и я все же решаю предупредить не столь приветливого собеседника.
— Извините, не хотела вам мешать. — Уже разворачиваюсь на пятках, но меня останавливает громкий окрик:
— Ты уже помешала!
— Простите? — оборачиваюсь, замечая, как она нервными движениями вытирает руки и начинает натирать столешницу.
— Надо же какая вежливая! — фыркает. — И что в тебе такого? А? Наглая, бестолковая да ещё и с вагоном проблем. Чем ты околдовала моего сына, ведьма? Красивая? Да через пару лет и этого у тебя не будет! А он то глупец три года из-за тебя ночами не спал. Говорила же ему, не вздумай, но он же упрямец! Копия своего папаши!
Сын?! Вот с чего я такая везучая?
Опешив, я совершенно не верю собственным ушам, да что там, у меня даже сводит живот из-за неприятного послевкусия от столь внезапного знакомства с Роминой мамой. Но почему она позволяет себе так грубо разговаривать со мной? Я ведь даже не могу найти ответ, с Князевым подобный опыт обошел меня стороной.
— Что замолчала? — непонимающе щурит глаза. — Стыдно стало? Так собирай свои манатки и проваливай отсюда!
Полностью поворачиваюсь к женщине, несколько раз открывая и закрывая рот, с трудом сдерживая порыв ответить ей в должном тоне.
— Мне нечего стыдиться. И вы не имеете права оскорблять меня, тем более когда ничего не знаете обо мне, — голос звучит уверенно, но глухо и теперь я с новым интересом изучаю женщину, пока та полощет тряпку в раковине. Стройная, ухоженная для своего возраста, который можно проследить по каждому седому волосу, чередующемуся с иссиня-черными. Будто мелирование. Но лицо озлобленное. То ли из-за меня, то ли по жизни…
— А что мне знать то? — усмехается и, уперев руки в бока, впивается в меня темными глазищами. — Что с одного богатенького перепрыгнула на помоложе и богаче? Так об этом весь город пыхтит, пальцем тычет, как на посмешище. Теперь и сын мой в таком свете выставлен! Нахалка! Была бы умной, не портила бы парню жизнь… или денег тебе надо? Так скажи! Я заплачу сколько хочешь, лишь бы оставила моего сына в покое!
— Мама, хватит! — раздается позади меня грозный голос Ромы, и мне кажется, я подпрыгиваю от неожиданности.
— Не хватит! Ноги моей больше не будет в твоем доме, пока эта прошмандовка здесь! Всю жизнь ее семейство твоему дяде проблемы создавало, так теперь и до тебя добрались!
Из груди вырывается глухой вздох, свидетельствующий о моем поражении. Ну уж нет. С меня хватит…
— Прошу меня извинить.
Не желая больше находиться в обществе не совсем адекватный женщины, я пытаюсь проскользнуть мимо Ромы, но он проворно хватает меня за руку и разворачивает в сторону своей матери.
— Сейчас ты извинишься перед этой милой девушкой за все, что наговорила ей, — уже мягче обращается он к своей маме, а я так и смотрю на него широко распахнутыми глазами. Вот только внутри, подобно мелкой измороси, уже оседает тяжелый осадок от гадостей, что вылетели изо рта его матери.
— Это я то… Т-ты что, совсем охамел?!
— Не нужно, Ром, все нормально. — Натянув на лицо улыбку, пытаюсь выдернуть руку, но Гаспаров даже не смотрит на меня и тем более не отпускает. — Я сказала, все нормально… Да пусти же! — срываюсь на крик, с трудом отвоевывая из его хватки свою руку и, сдув со лба
