Человек государев 4 - Александр Горбов
«Как так — навсегда? Неужели уйти нельзя?»
«Можно, да только они сами не хотят. В шахтах-то добывают не абы что, а малахириум. И люди, кто там работает, получается, всегда при нём, каждый день к магии прикасаются. Оттого у них любые хвори проходят, а новых не случается. И сил в теле с каждым годом всё больше. Стареют горняки дольше других людей и живут намного дольше. Хотя и побочка есть — на внешности работа с малахириумом тоже сказывается. Кожа зеленеть начинает, волосы. Которые в шахтах по полвека и больше проводят, те вовсе зелёные, к малахитовой стене прислонить — сольются. Потому и говорю, что этот, видать, ещё молодой».
«Бр-р, — я содрогнулся. — Вот уж ни за что бы не согласился на такую работу! Это ж ни одна барышня не взглянет. Шарахаться будут».
«Ну, это ты бы не согласился. Ты и так молодой, здоровый и с перспективами роста в Государевой Коллегии. А у местных в горняки попасть — большая честь, тут у них целые рабочие династии. И девки на тех, кто с шахты, не то что глядят, а только о том и мечтают, чтобы за горняка замуж выйти. Подумаешь, зелёный! Зато и жалованья получает столько, что нужды знать ни в чём не будешь. И силён как бык, любая домашняя работа ему нипочём. Не захворает никогда, детишки родятся здоровые. Немного, правда, — один, редко когда два. Но зато от хвори уж точно не помрут».
«Угу. А сами девки что — не зелёные?»
«Нет, — Захребетник даже удивился. — Говорю же, зеленеют те, кто малахириума касается, в шахтах работает. А в шахты женскому полу вход заказан».
«Почему?»
«Да известно почему. Хозяйка не пускает. По бабской вредности желает в своих владениях быть одной-единственной».
«Чего? — изумился я. — Что ты несёшь? Какая ещё хозяйка?»
«У-у-у, Миша. Да ты, как я погляжу, совсем тёмный. Неужто про Хозяйку Медной горы не слыхал?»
«Ну почему же не слыхал? Нянька в детстве сказки рассказывала. Только какая связь между сказками и…»
«Прямая, — отрезал Захребетник. Как мне показалось, несколько обиженно. — То, что тебе в столице сказками казалось, здесь — самая что ни на есть реальная реальность. Корш ещё и для этого тебя сюда направил, чтобы пообвыкся и осознал, как оно всё на самом деле устроено. Поэтому мой тебе совет: ничему тут не удивляйся. Ни зелёным людям, ни ожившим сказкам. Понял меня?»
«Да понял. — Я откинулся на спинку сиденья. — Ты бы хоть предупредил, что ли? Я бы книжку со сказками купил и читал бы в дороге, вместо учебника по боевой магии. А то нянькины побасенки уже почти и не помню».
«То есть я мало того что должен был проникнуться всей глубиной твоей вопиющей необразованности, но ещё и догадаться, что к тебе с утра пораньше явится Корш и прикажет валить подальше? — возмутился Захребетник. — Я это накануне должен был знать, а лучше за пару недель до отъезда, чтобы у тебя было время книжку выбрать с картинками покрасивее? Ну, знаешь ли! Я не виноват, что ты такой дремучий. А учебник по боевой магии ты тоже не зря читал, пригодится. Глянь, какие просторы вокруг! Будет где потренироваться, это тебе не Москва. Эх, и давненько же я тут не бывал!»
Я выглянул в окно кареты. Простор действительно открывался такой, что дух захватывало. Только вот гор, которые я высматривал ещё из окна поезда, отчего-то по-прежнему видно не было. Лишь невысокие, пологие холмы далеко на горизонте.
Возница предупредил, что ехать нам долго, не меньше четырёх часов.
— Горы, наверное, начнутся дальше, — сказал я Принцессе. — Да?
Принцесса сонно заурчала. Она развалилась у моих ног на полу кареты. Путешествовать ей нравилось, хотя, как и мне, начало надоедать. Поскорее бы уже добраться…
С этой мыслью, убаюканный плавным ходом кареты, я задремал и ухитрился проспать всю дорогу.
* * *
Приехали мы уже в темноте.
— Контора там, — сказал возница, указав на добротное двухэтажное здание с ярко освещёнными окнами и башенкой на крыше. — Их благородие наказали, как вы в посёлок прибудете, так сразу к ним ступать. Вон те окна ихние, во втором этаже.
Я кивнул, велел Принцессе вести себя смирно и дожидаться меня у крыльца, а сам направился в «контору» — где, как я понял, расположились главные хозяева здешних мест, представители Горного Ведомства.
Первым, что меня удивило в конторе, была тишина. У нас в управлении всегда кипела жизнь. Сотрудники непрерывно сновали туда-сюда по коридорам и лестницам, перебрасывались шутками, дожидаясь лифтов, и останавливались у дверей кабинетов, чтобы обсудить последние сплетни.
А в коридорах Горного Ведомства было пусто. Не блуждают посетители, разыскивающие первый отдел, не бегают сотрудники с выпученными глазами и важными бумагами, не подкарауливает своих жертв вездесущий Шура Кроликов. Даже барышни из делопроизводства не стоят с кофейными чашками в руках, обсуждая фасоны юбок и рукавов.
Контора казалась вымершей — хотя жизнь здесь определенно наличествовала, в коридоре и кабинетах горел свет. Доносился откуда-то стук пишущей машинки, но даже он показался мне неживым. Клавиши стучали размеренно и неспешно, словно били друг о друга камешки.
Не встретив внизу никого, я поднялся на второй этаж. Здесь тоже было пусто. До двери с табличкой «Управляющий. Обер-берг-мейстер Оползнев Ф. З.» я дошёл беспрепятственно и постучал.
«Вот что, — объявил вдруг Захребетник. — Пойду-ка я прогуляюсь!»
И исчез. Я даже спросить ничего не успел. А из-за двери донеслось:
— Входите.
Я вошёл.
Человек, сидящий за массивным столом, поднял голову и посмотрел на меня. Я вздрогнул.
Если лицо возницы, который меня встречал, издали, если не присматриваться, казалось ничем не отличающимся от обычных лиц, то господина Оползнева я не спутал бы ни с кем и никогда. Его лицо отливало густой малахитовой зеленью.
Когда Оползнев повернул голову, мне показалось, что я вижу на этом лице чешую, как у ящерицы. А такие, как у Оползнева, тёмные, глубоко посаженные глаза мне доводилось видеть в Туле, когда к нам приезжали представители Горного Ведомства. И я отчего-то не сомневался, что глаза Оползнева так же, как у них, умеют обращаться в камень.
Я вспомнил рассказ Захребетника, а также его совет ничему не удивляться, и постарался взять себя в руки. Сделал вид, что
