Так себе идея - Палома Оклахома

ПРЯМОЙ ЭФИР?! Да вы шутите… Хорошо, что я не знала заранее, иначе точно бы наделала глупостей от волнения. Свет софитов медленно гаснет, павильон наполняется полумраком, и только теперь мы позволяем себе выдохнуть. Все прошло просто отлично, но меня не отпускает странное чувство.

Глава 44

Мы покидаем ВИП-шатер, будто выныриваем на поверхность после долгого погружения. В голове еще всплывают отголоски интервью: я прокручиваю собственные реплики, и шок потихоньку отпускает. Вроде сохранила интригу и не опозорилась. Студия, уютный диванчик, томный голос ведущей остаются позади. А впереди — сцена.

Толпа стекается к главной площадке, как вода в воронку. Несколько тысяч человек, может, больше. Все хотят занять место поближе, не пропустить ни секунды от выступления хедлайнеров. А на разогреве у них мы. «Плохая идея».

Федя спотыкается на ступеньке и летит носом вниз, я ловлю его за руку.

— Ты спасла мне жизнь, — благодарно смотрит Куролесов.

— Да уж, Федь, давай осторожнее. Никаких больше травм в мою смену!

Полина напряженно сжимает телефон, выходит в прямой эфир. Самое интересное для наших зрителей — это, конечно же, заглянуть за кулисы мероприятия. Слава рядом со мной, плечом к плечу. Я чувствую, как быстро он дышит, как вздымается грудная клетка. Кажется, у него тоже подгибаются колени.

Жизнь по ту сторону объектива кипит: техники переносят мониторы, скручивают кабели, настраивают свет. Кто-то на ходу ест бургер, кто-то шутит, кто-то нервно проверяет аппаратуру.

А я стою и не могу пошевелиться. Сердце отбивает ритм где-то в животе, кровь стынет в жилах. Вглядываюсь в первый ряд, ищу знакомое лицо — один взгляд Олега Бережного может вселить в меня уверенность. «Я займу место в первом ряду, — обещал он. — Если испугаешься публики, просто найди меня глазами. Я стану твоим якорем».

Якоря нет. Ищу снова и снова, медленно сканирую пространство у сцены, изучаю фигуру за фигурой, словно от присутствия одного человека зависит моя жизнь.

Он не пришел. Достаю телефон: новое сообщение от Олега.

«К сожалению, не смогу выбраться. Очень плотный график. Ты справишься, дорогая! Удачи».

Вот и все. Без лишних эмоций, без досады, без тепла. Без какого-либо желания быть рядом.

На что я надеялась? У человека своя жизнь, и для меня в ней как не было, так и нет места. Что-то внутри ломается, лопается последняя струна, на которой держалась нервная система. Слезы подступают, накрывают волной. Чувствую, что задыхаюсь, и никак не могу остановить эту реакцию. Горло сжимается, в ушах звенит. Я приседаю у оборудования, стискиваю голову руками.

— Тай, — Полина бросается ко мне. — Тихо-тихо, не три глаза. Просто дай слезам пролиться. Дыши, милая.

— Он не пришел. Отказался от меня. Снова! — Я всхлипываю, трясусь как осиновый листок.

— Тай, иди ко мне, — слышу голос Славы. Не громкий, нежный. Он обнимает меня одной рукой.

Жмусь к нему и чувствую, как бережно его губы касаются моего лба, затем щек, измазанных блестками и слезами. Он гладит меня по спине, плечам, шее.

— Да, не пришел один гость из твоего списка, это неприятно, я понимаю. Зато здесь присутствует тот человек, который уже много лет с гордостью носит звание твоего отца.

Он берет меня за подбородок, разворачивает к толпе и указывает вверх.

Над танцполом парит гигантский воздушный шар. Яркими буквами на нем написано: «Тай, зажигай!».

Мои глаза скользят вниз по тонкой веревке, и сердце замирает, когда я вижу, кто ее держит.

Папа!

Эдуард Рождественский стоит в первом ряду. Его глаза вбирают в себя весь свет сцены. Он улыбается и так неистово машет, что люди начинают шарахаться от него разные стороны.

Я больше не дышу и наконец понимаю: не того человека я ждала.

Настоящий отец всегда был рядом. Мы ссорились, переживали, расстраивались, но никогда не предавали друг друга. Вот он, мой настоящий якорь.

Я посылаю ему десятки беспорядочных воздушных поцелуев, грудь дрожит, но уже не от страха, а от того, с какой скоростью сердце наполняется теплом. Рядом с папой разворачивается плакат: «Плохая идея достигла апогея!». Это Забава с Мироном! Они машут руками, подпрыгивают от восторга. Чуть сбоку Талант с Оксаной и Машей в футболках с нашими лицами — вау, это же первый мерч! Они сияют так, будто это лучший день в жизни. Вся семья здесь. Ради меня, ради нас.

Чувствую, что рождаюсь заново. Любовь впитывается в кровь, поднимает с колен, подталкивает к свету. Это настоящее топливо, самая мощная энергия, чистая магия.

Смотрю на Полину — она сияет уверенностью. На Федю — он больше не трясется. Оборачиваюсь к Славе — в его красивых больших глазах полыхает победный триумф. Мы готовы!

Сцена зовет, световые эффекты привлекают внимание, монтажники уходят за кулисы. Зал ревет — гул толпы отражается от металлических конструкций, пол дрожит. Загорается зеленая лампа. Наш выход.

Поднимаемся на сцену — адреналин зашкаливает.

Глава 45

Федя кивает:

— Ну что, все как репетировали?

Я отвечаю хлопком по плечу, а затем легонько выталкиваю его на подмостки. Под ногами — резиновое покрытие, над головой — дымовые пушки. Первая волна визга накрывает еще до того, как мы добираемся до своих инструментов. Толпа узнает нас — это уже не цифровая любовь: не машинальные клики и не бездушные лайки. Это живые руки, тянущиеся нам навстречу, это торжествующие лица, приветствующие во весь голос. И я чувствую, что люблю каждого человека на этом танцполе.

Полина выходит следом. Вальяжные шаги, расслабленные плечи, ироничный взгляд. Она будто случайно оказалась здесь, просто мимо проходила с легендарной Славкиной гитарой в руках. Включает педальки, небрежно жестикулирует, словно отмахивается от толпы: «Да здесь я, здесь. Все, не шумите». Реакция зала мгновенная. Люди ревут. Они любят ее — саркастичную, собранную, дерзкую. Ту профессионалку, что держит всю команду на плаву.

Пауза. Толпа изнемогает. Но мы на это и рассчитывали, выход Славы должен стать для наших зрителей ничем иным, как мощным ударом прямо в солнечное сплетение. Ждем.

Световые пушки тоже будто сходят с ума: плотный белесый луч ползает по сцене, ищет нашего фронтмена. И вот! Шумка поднимается не спеша, чуть наклоняется к звукачу, дает ему пять, тот подыгрывает. Слава движется дальше, приветствует публику легкими взмахами здоровой руки снизу вверх. Зрители рукоплещут, реагируют инстинктивно. Он подмигивает девчонкам в первом ряду, и они переходят на ультразвук. Шквал аплодисментов нарастает и превращается в раскатистый грохот. Каждое движение Шумки на сцене поставленное, артистичное. Блестки на теле играют