Помощница для князя оборотней - Эми Мун
У Бовы чести негусто, да и те ее крохи будто через кривое зеркало прошли.
Поэтому Северян держал ухо востро, на рожон не лез, вился около противника и время от времени давал себя ранить, подзадоривая этим Королевича. Хотел вымотать, чтобы богатырь ошибку допустил. Однако Бова тоже не дурак. Перепахав землю кладенцом до мягкой пашни, он понял, что его водят за нос, и разозлился пуще прежнего.
Румяное лицо исказилось гневом, мышцы под тонкозвенной кольчугой забугрились пуще прежнего.
— Лесная тварь! — крикнул хрипло и, немыслимо извернувшись, махнул мечом.
ПлечоСеверяна онемело от боли, еле на ногах устоял! Но зелье Василисы сработало на славу — рана была хоть глубока, но не так ужасна, как могло казаться. Северян вознес горячую благодарность своей возлюбленной и Деване за то, что даровала ему такое чудо светлокосое. А потом громко застонал, хватаясь за рану. Люди заорали не своим голосом. Еще бы — крови много, аж хлещет. Бова оскалился.
— Сдохни, падаль, — прошипел сквозь зубы, вновь занося меч.
А в следующий миг за спиной встал Сивка-Бурка.
Северян ловко увернулся от лошадиных копыт и, кончиками пальцев ухватившись за длинную гриву, прыжком оседлал норовистого жеребца.
— Не-е-ет! — заорал Королевич.
Конь же, наоборот, радостно всхрапнул: так ненавистен ему был уже бывший хозяин.
А Северян крикнул во все горло:
— Будь сам себе господин!
И спрыгнул на землю.
Сивка ответил ему благодарным ржанием. И, взвившись на дыбы, исчез за лесом. Все! Нет больше у Бовы волшебного коника! Северян злорадно ухмыльнулся.
— Убью! — взревел Королевич.
И кинулся в атаку. А от берега взвилась дюжина стрел.
Все. Кончилась честная битва! Прыгнув на четыре лапы, Северян рыком воззвал к своим воинам. А за спиной вдруг раздался плеск воды. Вот и мертвец явился.
Смрад гниющего тела забил нос. Чихнуть бы, но каждый миг на вес золота. Ударами кладенца Бова теснил медведя к неудобному бережку. Мертвец подсоблял, кидаясь с такой яростью, что Северяну приходилось туго. И пусть Шурале пока лишь успел чуть задеть медвежью лапу, но яд его когтей холодом расползся по крови.
Плохо дело!
Северян уже готовился вознести молитву богине, чтобы та хранила Василису, ежели лесной князь голову сложит, но вдруг по самой кромке воды пронесся рыжий огонь.
— Ладимир, нет! — хотел крикнуть Северян, а вышло рычание.
Которому вторило гневное шипение рассерженного кота. Аки пустынный лев, Ладимир кинулся на Шурале. А Северян на Королевича.
И пошла потеха.
Кот отвлекал, медведь нападал. Ладно дело спорилось! Теперь отступал Бова. Еще чуть-чуть — и сгинут недруги! Но подлый Королевич выхватил что-то из-за пазухи и кинул в князя.
Мертвая вода!
Зверь отшатнулся. Но все же опоздал. А вот Ладимир нет. Подпрыгнув высоко вверх, кот своим телом заслонил Северяна.
И упал бездыханный. А медведь, взревев от ужаса и ярости, бросился на нелюдей.
Глава 36
— Хоть бы все обошлось, хоть бы все обошлось, хоть бы… Ладимир! — заорала Василиса не своим голосом, когда на полянку вывалился князь в охапку с котиком… Человеком… Или отступником?!
Бедный оборотень завис в какой-то промежуточной форме. Да и плевать! Подумаешь, рыжая шерсть по всему телу, кошачий рот и длинный хвост. А вот то, что Ладимир не дышал — вот настоящий ужас!
— Котелок на огонь, быстро! — скомандовала Василиса. — И свежих трав побольше!
Толпившиеся позади князя дикие бросились выполнять приказ. А Северян сгрузил Ладимира перед костром на подстеленную кем-то накидку.
— Мертвая вода, три капли. Бова в меня целил, — обронил глухо. — А Ладимир…
И князь замолк. Но сколько боли плескалось в его взгляде!.. Василиса сама чуть не заплакала. Не то от жалости, не то от ужаса, что перед ней мог бы лежать и Северян.
— Скажи, что может вывести эту дрянь? — прошептала, убирая спутанные рыжие волосы с кошачье-человечьего лица. — Какое зелье?
— Живая вода.
Проклятье!
— Только она?
— Не знаю. Что слышал, то и говорю.
Так, ладно… Надо мыслить по-другому. Взяться за задачу с противоположного конца, так сказать.
— Северян, расскажи мне про мертвую воду. Что она такое? Яд? Или заклятье? Или…
Василиса запнулась, не зная, как сформировать мысль. Но Северян понял.
— Мертвая вода есть кровь Мораны. Аки ненасытна пьявка, она вытягивает жизнь. Не травит, не проклинает, а забирает. И ничем ее не вывести.
О боги!
— Но ведь три капли всего! — протянула Василиса дрожащим от слез голосом.
Северян покачал головой:
— Поэтому Ладимир еще жив, любимая. И потому что дикий. Человек бы уже…
Князь замолк. Молчала и Василиса. И воины, толпившиеся около них гурьбой. Их взгляды были устремлены на затихшего Ладимира. Его глаза запали, вокруг рта-пасти залегли складки, а на груди под шерстью ширились три темных пятна — туда попали капли.
— Жизни не пожалел бы, чтобы его спасти, — шепнул Северян.
Воины вторили ему дружным согласием. Ни один в стороне не остался! А Василису как по темечку стукнуло.
— Значит, поделимся с ним жизнью! От каждого по чуть-чуть. И станет много! — заявила, глядя на собравшихся мужчин.
И вместо недоверия увидела в их глазах надежду. И горячую решимость.
* * *
Северян
Вновь Василиса колдовала над зельем. Тяжелые пряди волос распущены, на высоком челе выступил пот, а глаза — бездна синяя, не иначе! Глянешь туда — и дыхание срывается.
— Чаровница… — донесся до медвежьего слуха голос одного из воинов.
И сколько восторга там было! В пору ревностью изойти, но Северян тревожился совсем о другом. Сжимая ледяную руку Ладимира, он негромко просил воина потерпеть еще малость.
— От Яги мы выбрались, от Змея ушли — неужто с Мораной не совладаем? — шептал, глядя в лицо некогда ненавистного убивца.
А теперь уже друга, который так и не услышал, что Северян простил его от всего сердца. И Дуняша тоже простила. И богиня наверняка примет его обратно в селение… Только бы глаза открыл!
— Мне нужна будет капля крови от каждого, — негромко молвила Василиса.
А голос такой, что аж до нутра пробирает. Невозможно ему противиться!
Северян надкусил запястье и с великим почтением преподнес в дар зелью свою кровь. Воины тоже. Один за другим они подходили к костру, притихшие и смиренные. Каждый верил, что Василиса одолеет костлявую Смерть! И князь тоже верил.
А вода вскипала белоснежной пеной, принимая алые капли. Последней стала Василиса. Северян хотел ее остановить, но вовремя прикусил язык. Тревожить чаровницу во время волшбы опасно. К тому же это ее выбор. Северян не мог с ним спорить.
Капелька крови сорвалась с прокушенного пальца и
