Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых - Полина Александровна Раевская

И вроде бы в пору, как минимум, засмущаться или, как максимум, разобидеться на нее за то, что не оценила его намерения, но Кобелевы, отродясь, знать не знали, что такое неловкость со стыдом, а он, как самый старший и самый наглый из четырех детей в семье, так тем более, и гордость его не очень-то просто было задеть. Да и в целом скромность — это роскошь для голи перекатной типа него, которому и без того эта нищета уже поперек горла, если честно, а обидчивость — удел неуверенных в себе идиотов, не умеющих справляться с поражениями и добиваться своего любыми методами и способами, как бы тяжело и сложно не было. К тому же ее реакция говорит о том, что девочка явно не из тех, для кого заигрывание с первым встречным в порядке вещей, и этот факт не может Гришу, привыкшего к более сговорчивым, доступным и падким на его напор девкам, не зацепить.

Поэтому на слова прохожего он лишь хмыкает согласно, мол, да, реально лихо, и возвращается в машину в еще лучшем настроении, чем из нее выходил.

Интуиция — его верная, сильная, никогда не обманывающая спутница, нашептывала на задворках сознания, что это только начало, и не верить ей у него оснований не было, что и подтверждается на деле через пару дней.

Глава 8. Флешбэк

Гриша снова бомбит в свои выходные после смены на стройке. Снова у него в пассажирах мужик с усами и меховой шапкой, которую он наверняка хранит дома в шкафу, надев на трехлитровую банку, отвоеванную у жены осенью из-под закруток. Снова пункт назначения та самая остановка почти на выезде из города, а на ней в том же белом, но уже с исправленной, полностью застегнутой молнией свет очей его — Шахерезада.

— Нет, ну, точно судьба! — радуется он, как ребенок сладкому подарку под елкой и, кинув заплаченные мужиком три сотки на торпеду, выскакивает из машины, опять в чем был, толком не одевшись, и во весь свой бас зовет. — Девушка! Девушка! Это я!

Сегодня на остановке людей гораздо больше, чем в прошлый раз, и кто-то оглядывается на него с удивлением, кто-то — с недоумением, кто-то — даже с раздражением, но Кобелева интересует только фигурка в белом, которая в отличие от остальных замечает его самая последняя.

Сначала просто смотрит в сторону, откуда должен подъехать транспорт, щурится от летящих в лицо снежинок и думать не думает, что ее судьба в его лице совсем рядом, в считанных метрах.

— Девушка! — машет руками, нетерпеливо подпрыгивая на месте, в ожидании пока стихнет поток тачек, чтобы перебежать через две полосы к ней. — В белом! Помнишь меня? Я Гриша!

Девчонка, наконец, поняв, что он обращается не к кому-то, а конкретно к ней, поворачивается на звук голоса и.… Коболев всматривается сквозь мельтешащие туда-сюда машины и начавшийся снегопад, и чертыхается, потому что с этой точки толком свою красавицу разглядеть не может.

— Узнала меня? Узнала же?

Народ за неимением другого развлечения переводит любопытные взгляды на нее, из-за чего она неловко переступает с ноги на ногу и вжимает голову в плечи, похоже, смущаясь столь неожиданного повышенного внимания.

— Подожди! Я сейчас! Секунду!

И только поток немного стихает, только Гриша кидается вперед со стойким ощущением, что у него за плечами, как минимум, крылья выросли, как сценарий повторяется заново — подъезжает маршрутка и девчонка испаряется, словно видение. Из рук, можно сказать, уходит! Запрыгивает в переполненную газельку и, словно ее и не было никогда

— Да твою ж налево! — психует он с непривычной для себя невезухи, снова оставшись за бортом. — Кошки-мышки, блядь, какие-то!

Правда, долго переживать из-за провалов не в его привычке и характере, да и не сказать, что для этого есть время, особенно, когда их бригаду переводят на новый объект, который в ближайшем будущем, благодаря их стараниям, должен превратиться в элитный райончик, где, чтобы купить дом, лично ему, нужно продать не только две своих почки, но и всех братьев в придачу, и то не факт, что хватит.

Добираться до него из дома неудобнее, чем до предыдущего, еще и условия на порядок хуже: в бытовках ни погреться толком, ни пожрать, ни умыться, ни по нужде сходить нормально, а зарплату не то, что не повышают, так еще и с частой завидностью, суки, задерживают.

Мама, конечно, каждый раз собирает ему обед с собой, но греть-то его где? Поэтому, помучившись пару смен, они с мужиками находят единственный выход — столовка рядом с медунивером, один из корпусов которого располагается как раз таки недалеко от объекта, где им приходится вкалывать в любую погоду и независимо от времени суток.

Готовили там по заветам старого доброго совка — дешево и сердито, и о вкусовом наслаждении можно было даже не думать. Съедобное, горячее, недорогое и ладно. Только приходилось со студентиками, конечно, побороться за свободные места, ибо Гришин обед и их друг с другом по времени совпадали, но эти умники в белых халатах под пуховиками и с сумками, полными тетрадок с книжками, с ним, небритым бугаем в рабочем, связываться не решались, что опять же говорило о них, как о людях умных.

И в один из таких заходов, Кобелев в гордом одиночестве, так как остальные мужики свинтили в столовку пораньше и соответственно уже закончили с трапезой, взяв себе обед и посетовав на оставшиеся после жалкие двести рублей до зарплаты, об очередной задержке которой уже ходили слухи, оглядывается в поисках места, где бы ему сесть, и в самом конце полного людей зала, в углу, замечает стройную фигурку в подозрительно знакомой водолазке и джинсах.

Девчонка сидит одна, подперев щеку ладонью и полностью погрузившись в чтение конспекта, не обращая внимание на стоящий вокруг гул.

Перед ней тетрадка с ручкой, учебник, поднос с одной единственной, уже пустой тарелкой и наполовину полный стакан с компотом. Шикарные густющие черные волосы, которыми Гриша сейчас имеет удовольствие любоваться в первый раз, так как в прошлые их встречи у нее на голове была шапка, заплетены в строгую толстую косу длиной до самой попы, не меньше, на лице по-прежнему ни намека на косметику, на глазах обычные очки, добавляющие ей еще большей миловидности и вместе с тем правильности. Белоснежный, аккуратно сложенный халат покоится на спинке стула, ассоциативно напоминая собой ее