Писатель Арсеньев. Личность и книги - Игорь Сергеевич Кузьмичев
Еще до приезда на Дальний Восток Арсеньев достаточно узнал нравы провинциального гарнизона. Всякая попытка держаться более или менее обособленно, всякая «штатская мягкотелость», самые безобидные занятия наукой не вызывали у гарнизонных обывателей одобрения, а подчеркнутая нравственная чистоплотность сразу же бросалась в глаза. В крепости, согласно уставу, Арсеньеву выделили денщика-татарина. Привыкший с детства ухаживать за собой сам — чистить сапоги, гладить одежду, — Арсеньев чувствовал себя с денщиком неловко, словно с лакеем, и жаловался на это жене. Он учил денщика грамоте, дарил ему книги, а сослуживцы говорили, что он «зря тютькается с мордвой». Как вспоминает Анна Константиновна, окружающих повергала в недоумение щепетильная честность Арсеньева и казалась странной его тяга к «просветительству»: вечерами он беседовал с солдатами, рассказывал им об Уссурийском крае, о русской истории, и уже в сентябре 1900 года его назначили заведующим учебной командой в полку.
Было в поведении этого поручика с самого начала дальневосточной службы нечто странное для «здравомыслящего» окружения: исполнительность, аккуратность и вместе с тем непривычная ершистость, обостренное чувство собственного достоинства; ощущалась в нем внутренняя сосредоточенность, нацеленность на что-то главное; однако он умел ладить с подчиненными и, когда требовалось, с начальством, был благожелателен ко всем, с кем ему случалось работать, и его добродушие, его уживчивость компенсировали манеру держаться несколько особняком.
Не поступаясь своими планами и не желая прослыть выскочкой или чудаком, Арсеньев искал такой должности, которая позволила бы ему сочетать службу с самостоятельными научными изысканиями, пусть самыми скромными. Командир 1-го крепостного полка Орлов пошел ему навстречу и осенью 1902 года отдал ему под начало охотничью команду, после чего Арсеньев был просто уже обязан постоянно бывать в тайге.
Охотничья команда занималась разными делами. В свое время на Русский остров выпустили около сотни лошадей, они одичали, и теперь их нужно было вылавливать. В другой раз потребовалось там же перестрелять одичавших быков, свирепых, нападавших на людей. Конечно, занималась команда и собственно охотой — на зверя и дичь. Арсеньев же, обретя такое положение, под предлогом охоты, как он писал, «по доброй воле, на личные средства, самостоятельно, на свой страх, часто в одиночку, с одним или двумя стрелками из числа желающих побродить по тайге, в горах, на воле», начал предпринимать первые многодневные вылазки в хребты Богатой Гривы. Однако в январе 1903 года его назначили начальником Владивостокской крепостной конно-охотничьей команды и его обязанности заметно усложнились.
Конно-охотничьи команды существовали во Владивостокской крепости не первый год, и целью их была далеко не только охота. Они представляли собой разведывательные отряды, обследовавшие край в военно-географическом отношении, рекогносцировавшие местность, собиравшие различные статистические данные стратегического характера. В этих отрядах получали подготовку специально подобранные стрелки, легко ориентировавшиеся в тайге, выносливые и смелые люди, способные в случае военных действий добывать «языков», передавать агентурные сведения и делать другую подобную работу.
В мирное же время конно-охотничьи команды предпринимали в Уссурийском крае «экскурсии», не слишком отличавшиеся от экспедиций Географического общества, — все зависело от инициативы и кругозора возглавлявших их офицеров. Иногда эти команды вершили подлинно героические дела. Так, в 1894 году команды под началом молодых подпоручиков Заградина, Горского, Малышевского, Турского, Пельгорского пытались, поднимаясь по рекам, достигнуть Японского моря, но не смогли перевалить Сихотэ-Алинь и после страшных лишений, с человеческими жертвами, вернулись обратно.
Арсеньев знал об этой и других аналогичных экспедициях и понимал, какие возможности открывает перед ним его новая должность, понимал, что судьба предлагает ему верный способ реализовать его естественнонаучные интересы.
Первое время на Дальнем Востоке Арсеньев, кажется, еще не оставлял мыслей об Академии Генерального штаба, но вскоре окончательно распрощался с ними. Он был человеком дела, легко отдавался азарту работы и, ступив по-настоящему в тайгу, почувствовал, что она заберет всю его энергию, все его силы без остатка.
Военная карьера сама по себе его не прельщала, разбрасываться, отвлекаться от естественнонаучных занятий он не хотел и, сознавая, что занятиям этим нужно придать должное направление, стал искать помощи у местных краеведов.
Одним из первых его наставников оказался вице-председатель Общества изучения Амурского края, лесничий Уссурийского казачьего войска Николай Александрович Пальчевский, к тому времени проживший на Дальнем Востоке около двадцати лет. В юности, учась в оренбургской гимназии, он встретился с Пржевальским и увлекся его идеями. Пальчевский изучал луга, сорную растительность Приморья и в 1891 году выпустил в Петербурге свое исследование «Болезни культурных злаков Южно-Уссурийского края»; он собрал коллекцию позвоночных и беспозвоночных залива Петра Великого и переслал ее в Зоологический музей Академии наук; работал он и над составлением словаря орочей и впоследствии передал материалы Л. С. Бергу; кроме этого Пальчевский читал курс водных и звериных промыслов во Владивостокском училище дальнего плавания, участвовал в переселенческих экспедициях на Сахалине и многое сделал для местного краеведческого музея, куда он безвозмездно отдавал свои коллекции.
Пальчевский не отличался мягким характером, в суждениях бывал пристрастен и резок, но к Арсеньеву проникся искренней симпатией, снабжал его книгами, за разговорами они коротали зимние вечера и вдвоем совершали многосуточные экскурсии в тайгу. Когда в 1906 году Арсеньев отправился в свое первое большое путешествие, он взял Пальчевского с собой.
Встреча с Пальчевским была той ниточкой, которая связала Арсеньева с Обществом изучения Амурского края. Постепенно он перезнакомился с владивостокскими краеведами, этнографами, археологами, лингвистами, многие из них с готовностью откликались на его просьбы. Отличительной чертой Арсеньева было его умение отыскивать интересных, надежных в дружбе людей и устанавливать с ними крепкие отношения. Он инстинктивно тянулся к каждому, кто мог его чему-нибудь научить, кто обладал широким научным кругозором, кто в служении науке преследовал не только познавательные, а и нравственные цели. Помимо знаний и практических советов ему на первых порах очень нужна была моральная поддержка в его скромных начинаниях. К счастью, среди новых знакомых он нашел людей бывалых, сильных духом, вселявших в него уверенность.
Так, он
