Исчезновение Вадима Дронова - Георгий Иванович Кочаров
На допросе в прокуратуре, постепенно обретая дар речи, Рябинушкин, поминутно крестясь, уверял Колосова, что и деньги, и бриллианты его кровные.
— Всю жизнь копил гроши для того, чтобы купить эти камни. Такая уж у меня страсть к ним, — утверждал он, а затем клялся и божился, что никогда в жизни никому не давал денег под проценты и не брал ничего в залог.
— Все это наветы моих неизвестных врагов, — причитал Рябинушкин. — По миру хотят меня пустить. Отдайте, Христом-богом прошу… Отдайте камушки… Всю жизнь я в них вложил, ради них нищим жил.
И жалок, и гадок был этот ханжа, протягивавший к Колосову трясущиеся руки, жалка и омерзительна была вся его жизнь стяжателя.
Колосов твердо был уверен, что остальные ценности он где-то прячет. Но где?
На очных ставках Рябинушкин все отрицал. Ни одному свидетелю не удалось убедить его сказать правду.
— Ничего не знаю, — говорил он односложно. — Никаких вещей в залог не брал и денег никому под проценты не давал.
«Нет, — подумал Колосов, — этого очными ставками не возьмешь, они могут подействовать на того, кто сохранил совесть. Ему же совесть заменили стяжательство и жадность… Жадность, — задумчиво повторил Колосов, вспоминая протягивавшиеся к нему трясущиеся руки ростовщика. — Этот будет цепляться за каждую золотую безделицу до конца. До конца… Придется пойти на хитрость».
* * *
— Как же вы решились на это? — спрашивал его к концу дня прокурор. — Я не могу одобрить ваших действий, ведь это обман. Обман или нет? — строго спросил Колосова прокурор.
— Возможно, это и обман, Алексей Николаевич, но другого пути я не нашел, да ведь и Рябинушкин долго меня обманывал.
— Ничего себе довод. Надеюсь, что ничего подобного я от вас больше никогда не услышу. А сейчас расскажите мне все сначала и поподробнее. Посмотрим, так ли безвыходно было ваше положение.
Прокурор откинулся на спинку кресла и приготовился слушать.
— После того, как у Рябинушкина были найдены бриллианты и деньги, — начал Колосов, — я твердо убедился в том, что свидетели говорили правду. Рябинушкин — крупный ростовщик. Но если это так, то где же многочисленные ценные вещи, которые ему закладывали, где расписки, которые он отбирал, давая деньги под большие проценты. И ценности, и расписки нужно было найти, иначе изобличение Рябинушкина в ростовщичестве представлялось затруднительным. Дома у Рябинушкина, как я уже вам говорил, мы произвели самый тщательный обыск. От нас ничего бы не укрылось. Там нет ни ценностей, ни расписок. Значит, они на стороне, но как узнать, где именно? Я попытался выяснить, не мог ли он хранить вещи у кого-нибудь из родни. Но оказалось, что Рябинушкин уже много лет назад порвал связи со всеми родственниками, а двух своих сыновей проклял и выгнал из дома еще во времена нэпа за то, что они отказались помогать ему в грязных финансовых комбинациях, а хотели учиться и честно работать. Единственно, кто изредка его навещал, — дочь Екатерина. Ей он позволял раз в несколько месяцев убирать комнату. Знакомств у него никаких не было. Его все терпеть не могли за ханжество, а сосед по квартире просто чурался, подозревая в скупке краденого. Рябинушкин жаден до последней степени. Вы не представляете, как он смотрел на свои бриллианты! Вряд ли он мог доверить ценности кому-либо. Но все-таки они у кого-то находятся… и если это так, то Рябинушкин — я в этом глубоко убежден — не отказался бы ни от одной золотой безделушки, ни от одного камня.
— Тогда-то вы и решились на свой эксперимент? — перебил прокурор.
— Да, Алексей Николаевич. Оставив Рябинушкина у себя в кабинете, я ушел, заверив его, что ценности все равно найду. Через три часа я вернулся и сказал Рябинушкину, что он может идти, так как все в порядке. Он спросил, что значит «все в порядке».
— Это значит, что я нашел ваши ценности.
Услышав от меня такие слова, Рябинушкин сразу же заявил, что они изъяты незаконно, так как принадлежат лично ему. Не выдержал: алчность подвела.
— Но ведь вы еще несколько часов назад говорили, что у вас нет никаких ценных вещей, — сказал я.
— Да, говорил. Жалко мне было свои вещи, потому и говорил. Но раз вы нашли, то что ж… Правда-то все равно моя. Мои вещи, все мои.
— И часы золотые карманные с тремя крышками ваши?
— И часы мои.
— И жемчужное ожерелье ваше?
— И оно мое.
— Я, — продолжал Колосов свой рассказ прокурору, — знал наверняка примерно двадцать наименований ценных вещей, которые Рябинушкин получил еще в этом году. Реализовать он их, конечно, не успел, так как установленные им самим сроки выкупа этих вещей истекли лишь в течение последних двух недель. Поэтому я продолжал задавать вопросы в том же духе. Какую бы вещь я ни называл Рябинушкину, он утверждал, что она его кровная. И вот, Алексей Николаевич, итог этого допроса — список ценностей Рябинушкина, который он составил и подписал. Но где эти ценности, я не знаю. А ведь здесь их на полмиллиона.
— И все-таки, Александр Иванович, вы поступили неправильно. Прибегать к подобным приемам допроса вам больше никогда не рекомендую. А сейчас нужно как-то исправлять положение, пригласите ко мне Рябинушкина.
Медленно шаркая валенками, вошел в кабинет Рябинушкин.
Предложив ему сесть, прокурор спросил:
— Вы утверждаете, Рябинушкин, что все эти вещи принадлежат вам, — прокурор показал глазами на длинный список.
— Да, госп… гражданин прокурор. Истинный крест. Мои они, мои… Всю жизнь собирал, нищим жил.
— Значит ваши? А кто же может это подтвердить?
— Да Катя же, у которой их взяли. Катерина моя. Она подтвердит.
— Хорошо, — ответил прокурор. — Допросим вашу Екатерину. А сейчас выйдите и подождите.
Когда за Рябинушкиным закрылась дверь, прокурор спросил Колосова:
— Теперь вы, конечно, поняли, как должны были избежать обмана? Следовало глубже поинтересоваться, почему из всей родни Рябинушкин допускал к себе только дочь. А вы вместо этого пустились на рискованные эксперименты. Ну, ладно. Пусть это будет уроком. А сейчас немедленно — к Екатерине Рябинушкиной, — добавил прокурор. — Желаю успеха.
* * *
И это был, конечно, успех. Екатерина Рябинушкина выдала аккуратно по списку своего отца все ценности. Кроме того, у Рябинушкиной было найдено несколько расписок, в числе которых была и расписка Тарковского, а также семьдесят шесть золотых десяток царской чеканки.
Все ценности и расписки, как рассказала Екатерина,
